Старообрядчество

Кризис феодальной церкви и московская централизация. Официальная реформа и разгром церковной оппозиции. Патриарх Никон - инициатор реформы. Борьба духовенства за духовную реформу. Протопоп Аввакум. Раскол - течения, толки, согласия.

Рубрика Религия и мифология
Вид курсовая работа
Язык русский
Дата добавления 06.10.2007
Размер файла 52,2 K

Отправить свою хорошую работу в базу знаний просто. Используйте форму, расположенную ниже

Студенты, аспиранты, молодые ученые, использующие базу знаний в своей учебе и работе, будут вам очень благодарны.

41

«Техникум бизнеса и права»

Реферат по предмету: «Религиоведение»

Тема: Старообрядчество

Минск

2006

Кризис феодальной церкви и московская централизация

Церковный раскол в России имел давние корни. Еще в XVI столетии наметились первые разногласия между апологетами старинных, освященных традиций, обрядов и теми, кто не относился так рьяно к букве церковных законов и догм. На первых порах эти разногласия еще не вылились в открытую борьбу.

В XVI веке на развалинах прежних удельных княжеств и крупных боярских вотчин слагается Московское государство. Оно основывается уже на мелком поместном землевладении и купеческой верхушке. Церковь также преобразуется и со стороны организации и со стороны идеологии, и со стороны отношения к государству. Феодальные церковные миры уступают место московской централизованной метрополии, а потом и патриархии.

    В течении второй половины и всего XVI века кипит на этой почве ожесточенная социальная борьба, в которой церковные группы и деятели принимают оживленное участие. Кризис феодальной церкви сопровождался появлением различных еретических течений. Но это был кризис религиозной идеологии, а не церкви как организационной структуры. Последняя, напротив, в XVI веках укрепилась: в 1448г русская православная церковь обрела автокефалию (самопровозглашение), а в 1589г ее глава получил титул патриарха Московского и всея Руси и в общеправославной “табели о рангах” занял почетное пятое место - непосредственно за константинопольским, александрийским, антиохийским и иерусалимским патриархами.

    Первое еретическое движение против феодальной церковной организации и феодального благочестия началось в Пскове. Потом перекочевало в Тверь и Новгород. Из Новгорода перекочевало в Москву, и, несмотря на все меры против него, оно в течение полутора веков продолжало гнездиться в Москве и других городах, изменяя свои формы и содержания, но неизменно сохраняя одну и ту же тенденцию: критиковать феодальную церковь и бороться с ней.

   В настоящее время мы не имеем никаких документальных сведений о начале ереси стригольников, как окрестили первую русскую ересь официальные представители русской церкви. Известно только, что это название было дано сообразно с ремеслом одного из основателей секты Карпа “художеством стригольника”, т.е. по наиболее вероятному толкованию, “стригаля сукна”, ремесленника-суконщика. Исходный пункт ереси лежал в местных псковских церковных отношениях, с трудом уживавшихся рядом с феодальной организацией новгородской архиепископской кафедры, которой был подчинен Псков в церковном отношении. Из этого столкновения городской церковной организации, сложившейся в Пскове и новгородским архиепископом, родилась секта стригольн.

Официальная реформа и разгром церковной оппозиции

    Сущность официальной реформы заключалась в установлении единообразия в богослужебных чинах. Объединенная российская церковь, родная сестра восточных церквей, не имела единообразного богослужебного чина и разнилась в этом от своих восточных собратий. На это постоянно указывали и Никону и его предшественникам восточные патриархи. В единой церкви должен был быть единый культ. Соборы XVI в., возведя в ранг всероссийских святых местных патронов, не завершили этим дело объединения культа. Надо было ввести единообразие также и в богослужебном чине, заменить удельную богослужебную пестроту московским единообразием. Вопрос о проведении этой принципиальной реформы возник еще до Никона в связи с победой техники в книжном деле. Пока были рукописные книги, изготовлявшиеся на местах местными переписчиками и по местным оригиналам, вопроса о реформе и быть не могло. Но когда во второй половине XVI в. в Москве появился Печатный двор и было решено снабжать все церкви печатными богослужебными книгами, справщики, т.е. редакторы печатных изданий, открыли необычайное разнообразие в рукописных книгах как со стороны отдельных слов и выражений, так и со стороны чинов богослужебных обрядов. Ошибки и описки было нетрудно исправить. Но дело было сложнее - нужно было выбрать какой - то один, наиболее правильный, чин и зафиксировать его в печатных книгах, уничтожив тем самым все остальные обрядовые варианты. Главное затруднение оказалось в выборе образца для исправления. Для царя и Никона это были тогдашние греческие чины. Для огромного большинства духовенства - древние русские чины, закрепленные в “харатейных” (рукописных) книгах.

    Итак, реформа должна была касаться обрядов. Удивляются, как подобная реформа, исправление подробностей богослужебного чина, могла возбудить такие ожесточенные споры. Отказываются понять, почему Никон и его противники придавали такое значение “единой букве “аз”. Но за этим “азом” скрывались две реальные противоположности старого самостоятельного приходского духовенства с его многообразными культами и чинами и новой дворянской церкви, уничтожившей везде всякую тень самостоятельности и стремившейся к единообразию.

    С другой стороны, мы уже знаем, что еще за сто лет до Никона было в полной силе то религиозное миросозерцание, которое полагало всю силу и практическую пользу религии именно в техническом умении служить божеству. Божество еще не стало в глазах людей XVI в. носителем правды, а оставалось “прехитрым” созданием, которое надо уметь расположить в свою пользу, которому надо “угодить” чтобы снискать благополучие. Через сто лет после Стоглава, возведшего совершенно серьезно и официально на степень догматов основные способы “угождения” божеству, миросозерцание не успело сколько-нибудь значительно измениться.

    Сам Никон стоял всецело на той же самой точке зрения. Стремясь ввести в русской церкви единообразие по греческому образцу, он засыпал константинопольского патриарха Паисия вопросами чисто обрядового характера и схоластическими казусами, нисколько не отличаясь в этом случае от своего предшественника Иосифа, спрашивавшего восточных патриархов о четырех “великих церковных потребах” подобного же рода. Получив 27 таких вопросов, Паисий пришел в недоумение и деликатно попробовал в своем ответе просветить Никона: “Не следует думать, будто извращается наша православная вера, если кто-нибудь имеет чинопоследование, несколько отличающееся в вещах, которые не принадлежат к числу существенных или членов веры, лишь бы соглашался в важных и главных с кафолическою церковью” и, кстати, приложил экземпляр “Православного исповедания веры” для сведения Никона. Но эти нравоучения, равно как и все рассуждения Паисия об условности даже таких вещей, как перстосложение при крестном знамении и благословении, пропали для Никона даром. Вероятно, попросту он их не понял. Противники Никона были в данном случае вполне солидарны с ним. Разница заключалась только в том, что Никон отдал первенство обрядности греческой, которую он считал более древней и потому более надежной, а первые держались русской старины, по их мнению, освященной и оправданной угодниками и чудотворцами.

    Самый ход “исправления” еще больше содействовал разрыву между новым единообразием и старой верой. Мы не будем излагать его подробно, но основные моменты наметить необходимо. Официально необходимость исправления мотивировалась на соборе 1654 г. тем, что в старопечатных книгах было много ошибок, вставок, и тем, что русский богослужебный чин очень существенно разнился от греческого. В основу исправления хотели положить древние харатейные, т.е. рукописные, славянские и греческие книги. Таково, по крайней мере, было первоначальное намерение Никона. Но когда приступили к практическому осуществлению этой задачи, обнаружились огромные затруднения. Рукописей древних было мало, а имевшиеся расходились одна с другой. Справщики не умели в них разобраться, и этот путь был оставлен и заменен другим. Царь и Никон решили признать нормой тогдашние печатные греческие книги, напечатанные в Венеции, а также славянские требники для литовско-русских униатов, напечатанные там же. По ним и править русские книги. Следуя этой директиве, справщики сначала делали перевод с греческих венецианских изданий. Не особенно полагаясь на свое знание греческого языка, постоянно сверяли его со славянским униатским текстом. Этот перевод был основной редакцией новых русских богослужебных книг. Окончательная редакция устанавливалась путем внесения отдельных поправок на основании некоторых древних рукописей, славянских и греческих. Эта окончательная редакция утверждалась Никоном и шла в Печатный двор для размножения.

    Результат такого исправления был совершенно неожиданный. Дело в том, что за те семь веков, какие прошли со времени религиозной реформы Владимира, весь греческий богослужебный чин изменился весьма существенным образом. Двоеперстие (вошедшее в обычай взамен прежнего единоперстия), которому первые греческие священники научили русских и балканских славян и которое до середины XVII в. держалось также в киевской и сербской церкви, в Византии заменилось под влиянием борьбы с несторианами троеперстием (конец ХII в.). Также изменилось перстосложение при благословении. Все богослужебные чины стали много короче, некоторые важные песнопения заменялись другими.

    В результате, когда Никон заменил старые книги и обряды новыми, получилось как бы введение “новой веры”. Догматы Стоглавого собора, двоеперстие и хождение посолонь (по солнцу), были разрушены. В то время как Стоглав провозгласил: “Иже кто не знаменается двема персты, якоже и Христос, да есть проклят”. Патриарх Макарий по просьбе Никона в неделю православия в Успенском соборе всенародно показал, как надо креститься тремя перстами, и провозгласил: “А иже кто по Феодоритову пясанию и ложному преданию творит (двоеперстие), той проклят есть”. Вслед за Макарием то же проклятие на двоеперстников провозгласили два других восточных патриарха.

    Весь богослужебный чин был переделан заново и сокращен настолько, что отпадал уже и вопрос о многогласии. Прежние формулы и действия приходилось заменить совершенно новыми. Новая церковь принесла с собою и новую веру. “Нынешние мудрецы,-- язвит Лазарь,-- мало что, но много -- не оставиша бо во всех книгах ни одного слова, еже бы не переменити или не преломити. И гордо хвалящеся глаголют, яко ныне обретохом веру, ныне исправихом вся”. По словам “Сказки соловецких монахов”, “молитву Иисусову, и исповедание православные веры, и ангельскую трисвятую песнь, и начальный стих “царю небесный”, от крещение человеком и венчание, и маслосвящение, и погребение иноческое и мирское, и летопись от Христова рождества, и церковнопение, заутрению и полуношнику, и часы, и молебны, вечерню, и повечерню, и нефимон, и весь чин и устав, и кажение, и звон церковный -- переменил все без остатку, литургию божественную переменили ж”.

   

И эти, и многие другие жалобы, как мы сейчас увидим, не были преувеличением.

    Священники Лазарь и Никита (Пустосвят), из городских ревнителей, имели терпение проделать огромную работу детального сличения новых книг со старыми и изложили результаты своих изысканий в челобитных царю. Оказалось, что изменены и сокращены чины крещения и миропомазания, в котором исключены “таинственные приглашения”, следовавшие за словами “печать дара духа святого” и разъяснявшие, какой дар дается, т. е. уничтожены самые магические формулы. Далее изменен чин покаяния, елеосвящения и брака. Из общественных служб изменены также чины девятого часа и вечерни, соединенных теперь вместе и значительно сокращенных против прежних, также чин утрени. Больше всего изменений оказалось в литургии. Прежде всего, переделан совершенно чин прогскомидии: вместо семи просвир -- пять, за упокой вынимать не одну часть за всех, а частицу за каждого поминаемого. Эта перемена дает Никите повод даже к язвительной насмешке: “И разве на толико имян (синодики тогда были огромные) довлеет просфора с монастырскую ковригу! И день тот мал будет на едино просфоромисание”. Затем вместо изображения на просвирах обычно употреблявшегося восьмиконечного креста было введено изображение четырехконечного креста, общеупотребительно у тогдашних греков и католиков. Далее Никита и Лазарь указывают еще целый ряд изменений и сокращений в литургии от самого начала до конца: одно убавлено, другое изменено, третье вставлено, так что “весь чин нарушен”. Изменены второй и восьмой члены символа веры: в первом уничтожены “аз” (рождена, а сотворена). В последнем пропущено слово “истинного”. Наконец, в тех молитвах и псалмах, которые остались нетронутыми, введены новые обороты речи и новые термины вместо старых, и без всякой надобности! Перечисление примеров этих разночтений в челобитной Никиты занимает шесть страниц текста “Материалов” Субботина. В заключение Никита делает еще открытие, которое окончательно подрывало доброкачественность исправления: в разных книгах “чиновные действа и ектении напечатаны непостоянно, в той книге напечатано тако, а в иной инако, и предние стихи ставлены напоследи, а последние напреди или в середине”. Очевидно, редакторы новых книг не договорились друг с другом или не следили за печатанием и тем сильно повредили введению никоновского единообразия.

    Можно представить себе, какая буря поднялась среди приходского духовенства, когда были разосланы по церквам новые книги. Сельское духовенство, малограмотное, учившееся службам со слуху, должно было или отказаться от новых книг, или уступить место новым священникам. Ибо переучиваться ему было немыслимо. В таком же положении было и большинство городского духовенства и даже монастыри. Монахи Соловецкого монастыря выразили это в своем приговоре напрямик, без всяких оговорок: “Навыкли мы божественные литургии служить по старым служебникам, по которым мы сперва учились и привыкли, а ныне и по тем служебникам мы, старые священницы, очередей своих недельных держати не сможем, и по новым служебникам для своей старости учиться не сможем же... а которые мы священницы и дьяконы маломочны и грамоте ненавычны, и кучению косны, по которым служебникам старым многия лета училися, а служили с великою нуждою... а по новым книгам служебникам нам чернецом косным и непереимчивым сколько ни учитца, а не навыкнуть, лутче будет з братьею в монастырских трудах бытих”.

    В 1668г начался знаменитый соловецкий бунт и только в 1676 г, благодаря измене одного из перебежчика из монахов, Феоктиста, пришел конец осаде. Феокист провел ночью царских стрельцов через отверстие в стене, заложенное камнями, и монастырь после восьмилетней осады был взят. Так погиб последний оплот монастырского феодализма. Старообрядческое сказание о соловецкой осаде, разукрашенное всяческими чудесами, и старообрядческие народные песни, посвященные соловецкому сидению, до сих пор сохраняют особую прелесть и особый интерес. Ведь это была первая схватка в открытой борьбе всех сил, враждебных Московскому государству и соединенных знаменем старой веры.

    Сельскому и городскому священнику такого выхода не представлялось. Новая вера требовала, очевидно, и новых служителей! Старым оставалось бороться до последней возможности, а потом либо подчиниться, что было фактически невозможно, либо окончательно порвать с дворянской церковью и уступить свое место послушным ставленникам никониан. И партизанская борьба, которая велась до сих пор от случая к случаю, сразу разгорелась по всей линии, захватив собою весь профессиональное приходское духовенство.

    На первом плане борьбы приходского духовенства поставил апологию старой веры. Было бы огромной ошибкой смотреть на пространные челобитные первых борцов за старую веру как на неоспоримое доказательство невежества и духовного убожества их авторов, как это делают многие историки раскола. Челобитные проникнуты искренностью и глубиною убеждения и обнаруживают нередко огромную эрудицию их авторов. Эрудицию, правда, в стиле Иосифа Волоцкого и его школы, но все же импонировавшую тогдашнему обществу. Авторы челобитных защищают “прежнюю христианскую веру”, провозглашая никоновские нововведения “новой незнакомой верой”. Для них эта прежняя вера заключалась именно в знании и соблюдении верных способов угождения божеству. В старых харатейных книгах, которыми, как величайшей святыней, гордились. Например, соловецкие монахи, были изложены эти верные способы. Соблюдая их, Зосима и Савватий снискали богоугодное житие и явили миру “преславные чудеса”. Харатейные соловецкие книги “предания” этих чудотворцев, тот церковный чин и устав, который и монахам откроет путь ко спасению. Московская церковная традиция восходит к московским чудотворцам, “в посте, в молитве и в коленопреклонении и слезами богови угодивших”. И “законы их, ими же они богови угодивши” дали им дар чудотворения и изгнания бесов. Главные “законы”: перстосложение двумя перстами, как “знаменуют себя” Иисус и святые на иконах, трисоставный крест, восьмиконечный, составленный якобы по образцу креста, на котором был распят Иисус и который будто бы был сделан еще Соломоном из трех древесных пород кипариса, певга и кедра. Крест, таинственно символизирующий трехдневную смерть Иисуса и непостижимую троицу, и прочие догматы, установленные Стоглавым собором (1551г), важны по своей магической силе. Но такая же магическая сила скрыта и в других элементах культа, в особенности в известных формулах и некоторых отдельных словах. Из челобитных видно, что такую магическую силу до Никона присваивали имени Исус - это “спасенное (т. е. спасительное) его имя, нареченное от бога святым ангелом”. Замена в новых книгах этого имени именем “Иисус” казалась величайшим кощунством и дерзостью. Далее, великую сокровенную силу” присваивали “азу” во втором члене символа веры, вычеркнутому в новых книгах. Вся апология зиждется на знакомой уже нам идеологии XIV - XVI вв.

    Но не следует думать, чтобы “исправление” исходило из других, более развитых религиозных представлений. В ответ на апологию царь, Никон и Восточные патриархи прежде всего указывали на авторитет, старину и чистоту греческой веры, взятой за норму для исправления, но вовсе не входили в разъяснения и изобличения “заблуждений” апологетов, их извращенных понятий о вере. Они ставят этим позднейших апологетов синодского православия в величайшее затруднение: приходится признать, что и Никон был невежествен по части веры столько же, сколько и его противники. Но против ссылки на авторитет греческой церкви у апологетов был готов неотразимый аргумент: знаменитая “Книга о вере”, официальное издание московской патриаршей кафедры, незадолго до Никона уже объявила ведь греческую веру “испроказившеюся”. “Насилие турского Махмета, лукавый Флоренский собор да смущение от римских наук” уничтожили частоту греческого православия, и “с лета 6947 (1439 г.) приняли греки три папежские законы: обливание, троеперстие, крестов на себе не носити”, а вместо “честного тричастного креста” -- латинский “двоечастный крыж”. Греческие и славянские книги, с которых правил Никон, напечaтaны в Риме, “Винецыи” и “Парыже” с лютым еретическим зельем, внесенным латинянами и лютеранами. Ересь не в том, что молитвы были переведены заново, а в превращении на латинский образец крестного знамения, хождения посолонь, троения аллилуйи, креста и т.д., в изменении всего церковного чина. “Всех еретиков от века epecи собраны в новые книги”,-- заявляет Аввакум. Никон предпринял такое дело, на какое не дерзал ни один еретик ранее его. “Не бывало еретиков прежде, кои бы святые книги превращали и противные в них догматы вносили”, - говорит дьякон Федор. Под предлогом церковных исправлений Никон ни больше, ни меньше как хочет искоренить чистое православие на Руси, пользуясь потворством царя и с помощью таких явных еретиков, как грек Арсений или киевские ученые. “Новая незнамая вера” оказывалась самою злою ересью.

    В челобитных уже даны все посылки для последующей оценки никонианской церкви, когда раскол стал уже совершившимся фактом: учение ее - душевредное, ее службы - не службы, таинства - не таинства, пастыри - волки.

    Челобитные, однако, оказались слишком слабым оружием в борьбе с соединенными силами царя, Никона и епископата. Единственный верный сторонник старой веры их архиереев, Павел Коломенский, был сослан в Палеостровский монастырь, и уже в 1656 г. двуперстники были приравнены соборным постановлением к еретнкам-несторианам и преданы проклятию. Этот собор, как и предшествующие, состоял почти исключительно из епископов, с некоторым числом игуменов и архимандритов, - епископат не смел стать за старую веру.

    Никон торжествовал.

    Наиболее видные вожаки оппозиции были сосланы и прокляты. Юрьевецкий протопоп Аввакум - в Сибирь. В ответ на апологию старой веры была издана “Скрижал”, объявлявшая ересью старые обряды. Некоторое время спустя, вследствие охлаждения, а затем и разрыва между царем и Никоном, положение оставалось неопределенным. Но в 1666 г. окончательно и официально было признано, что реформа Никона не есть его личное дело, но дело царя и церкви. Собор из десяти архиереев, собранный в этом году, прежде всего, постановил признавать православными греческих патриархов, хотя они живут под турецким игом, и признавать православными книги, употребляемые греческою церковью. После этого собор предал вечному проклятию “с Иудою-предателем и с распеншими Христа жидовы, и со Арием, и со прочими проклятыми еретиками” всех, кто не послушает повелеваемых от нас и не покорится святой восточной церкви и сему освященному собору”.

    Покаяние принесли только вятский епископ Александр, три игумена, четыре монаха, в том числе Григорий Неронов, и священник Никита (Пустосвят). Прочие были преданы проклятию, и троеглавных вождей оппозиции - священники Аввакум, Лазарь и дьякон Федор - сосланы в Пустозерский острог, последние двое с урезанием языка. Царь со своей стороны обязался обнажить меч материальный: по силе указов 1666--1667 гг. еретики должны были подвергнуться “царским сиречь казнениям по градским законам”. Розыск еретиков и совершение градского суда было поручено воеводам.

    Борьба на мирной почве религиозной полемики была кончена. Оставалось вооруженное сопротивление, на которое, однако, духовенство одно, само по себе, не было способно. Профессиональная оппозиция приходского духовенства постепенно сходит на нет. Оппозиция городского духовенства, очень малочисленного, быстро исчезает, как только кружок ревнителей был окончательно разгромлен. Московский священник Кузьма от церкви Всех святых на Кулишках, ставший во главе купеческой эмиграции из Москвы в Стародубье, был последним могиканином. Оппозиция же сельского духовенства тонет в великом крестьянском религиозном движении, начавшемся в 60-х годах, и теряет свою профессиональную индивидуальность: сельскому священнику, не желавшему принять новые книги или не умевшему ими пользоваться, оставалось только уйти вслед за бежавшим от крепостной кабалы крестьянством, уступив свое место ставленнику помещика-никонианина. Новые сельские священники, служившие по никоновскому обряду, были уже верными слугами поместного дворянства.

    Внутрицерковное движение кончилось победой официальной реформы.

    Дворянско-московская церковь нашла свое credo и при его помощи стала утверждать свое господство. Осужденные служители старой веры, однако, не подчинились и ушли “в раскол”, т. е. откололись от официальной церкви и продолжали с ней борьбу разными способами. Они нашли себе опору в борьбе среди самых разнообразных элементов, враждебных дворянскому государству. С одной стороны, это были элементы, осужденные ходом истории на исчезновение - последние остатки боярства и старое стрелецкое служилое сословие. С другой стороны, это были элементы, стоявшие в оппозиции дворянскому государству вследствие того, что были объектом его жесточайшей эксплуатации, - посадские люди и в особенности крестьянство.

    Не принявшие никоновской реформы группы из этих социальных слоев также ушли в раскол. Таким образом, началось это оригинальное социально-религнозное движение, многогранное по своему социальному составу и разнообразное по своей идеологии.

Патриарх Никон - инициатор реформы

   

Никон имел совершенно иные представления о реформе. Он ничего не имел против исправления церковной нравственности, но на этом и кончались пункты соприкосновения между ним и его прежними друзьями.

    Со стороны организации он хотел исправить церковь, но не установлением в ней соборного начала, а посредством проведения в ней строгого единовластия патриарха, независящего от царя, и посредством возвышения священства над царством. Рядом с царем всея Руси должен стоять патриарх всея Руси. Он не должен делиться с царем ни доходами, ни почетом, ни властью. Никон выступил с целой продуманной и разработанной теорией. Он сформулировал ее полностью в своих ответах церковному собору 1667 г., перед которым ему пришлось предстать в качестве обвиняемого. Но эта теория была им выношена еще до принятия патриаршества, ибо вся его политика в качестве патриарха была осуществлением этой теории на практике. Над миром властвуют два меча, духовный и мирской. Первым владеет архиерей, вторым - царь. Который же из двух выше? В противность утверждающим, что выше царь, Никон доказывает, что это неправильно и что выше архиерей. Христос дал апостолам право вязать и решать, но архиереи - преемники апостолов. Венчает царя на царство архиерей, он может “вязать” царя чрез царского духовника, подчиненного архиерею, он может “запрещать” царя. Приведя еще ряд доказательств из истории, Никон заключает: “Сего ради яснейше: царь имать быти менее архиерея и ему в повиновении... яко духовенство есть людие избранные помазани святым духом”. “Священство боле есть царства: священство от бога есть, от священства же царстви помазуются”. Отсюда вытекало, по мнению Никона, что патриарх должен быть на Руси вторым государем, равным царю и даже большим его. Царь не может вмешиваться в церковные дела иначе как по приглашению патриарха, но патриарх имеет право и должен руководить царем. Таким образом, Никон хотел реформировать организационное объединение русской церкви путем освобождения ее от подчинения государству, которое стремилось опоясаться сразу двумя мечами. Духовным и материальным, чтобы пускать в ход, судя по надобности, или тот, или другой. Путем создания параллельной государству и руководящей им церковной организации. Эта затея, предпринятая совершенно вопреки ходу развития, наметившемуся еще со времени Иосифа Волоцкого, потерпела полное фиаско. Правда, на первых порах своего патриаршества Никон как будто имел успех. Он был постоянным советником царя в государственных делах, управлял за царя, когда тот уходил из Москвы в походы, писался “великим государем”, единолично назначал и смещал епископов.

    Но все это влияние Никона опиралось не на какие-либо перемены в положении церкви по отношению к государству, а просто на личное доверие царя к Никону. Никон был царским “собинным другом”, т. е. попросту временщиком. А так как он своим гордым и грубым нравом и грабительскими действиями нажил себе повсюду - и среди боярства, и среди всего клира, начиная от епископата и кончая последним причетником, - одних злейших врагов. Когда царь, раскусив его истинные цели, изменился к нему, и звезда его закатилась, он не нашел нигде поддержки. При полном сочувствии епископата царь предал Никона суду церковного собора за самовольное оставление кафедры, оскорбление величества и противные канонам самовольные н своекорыстные действия при управлении церковью. Собор 1667 г. осудил его, а вместе с ним осудил и двух епископов - Павла Крутнцкого и Илариона Рязанского, которые не хотели подписывать соборный акт о низложенин Никона, не соглашаясь с точкой зрения акта, что царская власть выше патриаршей.

    Так неудавшийся московский “папа” кончил жизнь в ссылке простым монахом. Но зато Никон еще до опалы, по мысли царя и при полном его одобрении, предпринял и провел другую реформу, также имевшую объединительный характер. Эта последняя реформа была совершенно противоположна планам ревнителей и, как мы сказали, положила начало жестокой внутрицерковной борьбе, приведшей к церковному расколу и нашедшей отклик во всех оппозиционных слоях тогдашнего общества. На ней мы должны внимательно остановиться.

Борьба духовенства за духовную реформу

  

Почти через сто лет в середине века в среде городского духовенства образовались кружки ревнителей благочестия, которые хотели очистить церковь от скверны. Влиятельнее всех был московский кружок, организованный царским духовником протопопом Стефаном Вонифатьевым. К нему примкнули будущий патриарх Никон, бывший тогда архимандритом Новоспасского монастыря, некоторые соборные протопопы и несколько мирян. Члены кружка хорошо сознавали недуги русской церкви. Пороки церкви изображены с точки зрения ревнителей в знаменитом подметном письме, найденном в Москве в декабре 1660г, обличавшем высшее духовенство и переполошившем московских архиереев. Его составление приписывалось священнику Иродиону. Вывод письма для ревнителей был ясен: если низший клир испорчен, то не по своей вине. Виною тому те, кто священников ставит и превращает потом в волков своим мздоимством и попустительством. Как может низший клир быть нестяжательным, когда стяжают все архиереи, и, прежде всего, стяжают с него самого? Как может иерей избегать “пианства”, когда у “святых законоположенников власти” “брюха толсты, что у коров”? Как может священник проповедовать против пережитков язычества, когда сами архиереи устраивают у себя “игры скоморошеские”?

    Городские ревнители хотели бороться со всеми этими пороками при помощи реформы сверху. Через посредство Вонифатьева они приобрели влияние на молодого царя Алексея, и по их советам царь издал несколько указов об исправлении церковных недостатков. Они пытались действовать и путем чисто церковных реформ, но она встретила сильнейшее противодействие тогдашнего патриарха Иосифа и отчасти прихожан, которые были недовольны значительным удлинением служб. Для ревнителей стало очевидным, что начинать оздоровление церкви надо сверху, борьбою с епископатом, и для этого надо, прежде всего, взять в руки кружка главнейшие епископские должности. Через Вонифатьева московский кружок нашел доступ к царю и получил возможность устраивать на освобождающиеся епископские кафедры своих людей. А когда умер патриарх Иосиф, тот же кружок поспешил возвести на патриарший престол своего “друга” Никона, ставшего к тому времени новгородским архиепископом, и надеялся обеспечить проведение при содействии последнего церковной реформы.

   Однако, как мы сейчас увидим, Никон совершенно обманул расчеты ревнителей.

   Тактика городского духовенства была, в сущности, говоря, тактикой мелкой внутриведомственной борьбы, иною она быть не могла. Слабость городских миров в Москве и вокруг Москвы, миров мелких посадов с малочисленным и маловлиятельным населением, не давала возможности городскому духовенству вести более широкую борьбу, опираясь на своих прихожан. Напротив, как раз ревнители не всегда приходились по вкусу прихожанам, в особенности, когда они начинали восставать против двоеверных культов или удлиняли до бесконечности службы введением единогласия. В таких случаях посадские прихожане не только не поддерживали священников, поставленных к тому же без их ведома и согласия епископскую властью, но даже выгоняли и били их. Как это произошло с Аввакумом в Юрьевце и в других местах. Приходилось поэтому идти путем мелких интриг и стараться, по крайней мере, очистить высшее духовенство от “волков несытых”. Только после этого ревнителям казалось возможным приступить к оздоровлению церкви в низах. Но их тактика была ошибочна, ибо не сообразовалась с существом тогдашней церковной организации. Епископат был недостоин не потому, что его испортили плохие епископы. А потому, что самые условия положения князя церкви создавали для представителей епископата известный тип, известный шаблон, которому тот или иной отдельный представитель епископата невольно следовал как постоянной норме.

    И неудивительно, что самая горькая ошибка, приведшая к крушению весь замысел ревнителей, заключалась именно в поставлении на патриарший престол Никона. Был ли он, по выражению Аввакума, одного из ревнителей, “наш друг”, “ныне же честь вземше и переменишеся”. Никон действительно начал реформы, но не те и не в том духе, какой желателен был ревнителям. Только тогда ревнители поняли свою ошибку, заговорили совсем на ином языке и перешли к иной тактике. В то же время сельское духовенство приняло реформы как открытое объявление войны - положение сразу стало решительным.

    С точки зрения ревнителей, реформа церкви должна была коснуться только церковной организации и нравственности. На место князей церкви, эксплуатировавших приходский клир, ревнители хотели посадить послушных себе иерархов, мечтая, быть может, провести впоследствии выборность епископата, как это установилось в ХIХ в. в старообрядческой церкви. По их мнению, церковь должна была управляться и церковную реформу проводить: надо “быть собору истинному”, состоящему не из одних архиереев, но и из священников и из “в мире живущих”. Собор из одних архиереев, да еще по подбору царя с боярской думой, это “сонмище иудейское”. Исправление церковной нравственности опять-таки служило целям внутреннего укрепления церкви: с одной стороны, оно также должно было сократить эксплуататорские привычки “волков”, с другой стороны, примирить с церковью мирян. Но реформа в представлении ревнителей вовсе не должна была касаться существа веры и культа. И то и другое нуждалось не в изменениях, а лишь во внешнем упорядочении: нужно было уничтожить многогласия и нелепые опечатки в богослужебных книгах. Ревнители не хотели также посягать на некоторые местные разночтения и разногласия в чинах, образовавшиеся вековым путем в различных местностях. В Москве пели, читали и писали иконы не совсем так, как в Новгороде или в Соловках. Но и тут и там разница оправдывалась традицией, в конечном счете, восходившей к какому-либо чудотворцу или преподобному, угодившему божеству именно таким, а не иным путем. “Старая вера”, за исключением основных ее “догматов”, утвержденных Стоглавым собором, отнюдь не была чем-либо единообразным, - насколько мало было единообразия в культах, настолько же много было мелких различий в чине совершения культа. На это многообразие вовсе не думали нападать ревнители, не говоря уже о том, чтобы они могли посягнуть на “великие догматы”, установленные Стоглавым собором.

Протопоп Аввакум - пророк - обличитель

   

К началу 60-х годов появился и пророк-обличитель, без которого не может обойтись ни одна народная реформация. В роли такого пророка, “раба и посланника Исуса Христа”, явился уже не раз упоминавшийся протопоп Аввакум, который сам сознавал и считал себя пророком.

    Аввакум был по рождению и по миросозерцанию истинным сыном крестьянской среды. Книжное просвещение дало ему известное лишнее орудие в борьбе за старую веру, но не переделало, по существу, его натуры. Он был сыном сельского священника села Григорова в Княгинском уезде бывшей Нижегородской губернии. Отец его был горький пьяница, еле перебивавшийся со дня на день в тяжком ярме сельского попа. Какими судьбами успел Аввакум познакомиться со всей почти церковной литературой, существовавшей тогда на русском языке, мы не знаем. Но эта литература уже не в силах была переделать его миросозерцание. Он никогда не мог стать и не был таким схоластиком-начетчиком, какими были большинство его коллег по кружку ревнителей. Религия была для него не ремеслом, не профессией, а живым делом. Он не считал свою обязанность исполненной, если отпел и прочел положенные по чину молитвы и песнопения и проделал все обряды: он полагал, что пастырь должен вмешиваться в жизнь практически и прежде всего обратить свою силу на борьбу с бесами.

    Бесы - это прежние анимистические олицетворения всевозможных недугов и бедствий в согласии с хрестьянством Аввакум представлял себе беса не в виде злого духа христианской ангелологии, а в том же материальном виде, в каком он мыслится самым первобытным анимизмом. Только, говорил Аввакум, беса не проймешь батогом, как мужика. Боится он “святой воды да священного масла, а совершенно бежит от креста господня”. При помощи этих средств, всегда бывших под рукою, Аввакум непрестанно боролся с бесами: изгонял их из “бесноватых”, отгонял их от кур, которых бесы ослепили. Что куры, что люди - Аввакуму все равно: “молебен пел, воду святил, куров кропил и кадил. Потом в лес сбродил - корыто им сделал, из чего есть, и водою покропил... куры божиим мановеняем исцелели и исправилися...”.

    Конкурируя, таким образом, с колдунами, Аввакум терпел больше всего не от последних, а от бесов, борьбу с которыми он ставил задачей своей жизни. В ответ на эту борьбу “бесы адовы”, как говорит Аввакум в своем “Житии”, “обыдоша” его на каждом шагу. Бесы преследовали Аввакума в лице “начальников”, с которыми он постоянно боролся, обличая их неправду. В начале его церковной карьеры, когда он был священником в селе Лопатицы, согнал его с прихода “по научению диаволю” местный “начальник”, которому Аввакум помешал отнять дочь у матери. Также чуть не утопил его боярин Шереметев, когда Аввакум выгнал из села скоморохов и переломал их “хари” (маски). И Юрьевце “диавол научил” прихожан, которые хотели убить его за строгость. В Сибири измывался и мучил Аввакума воевода Пашков.

    Конечно, бог не оставил своего верного пророка и покарал всех этих слуг диавола: лопатицкий начальник заболел, чуть не умер и спасся только обращением за помощью к Аввакуму, который якобы исцелил его. Пашков едва не утонул при переезде через реку. Не имея успеха на “общественном” фронте, бесы стали преследовать Аввакума в личной жизни. Мучили они своего гонителя больше всего по ночам, мешали ему спать игрою на домрах и гудках, терзаля и били его, мешали молиться, вышибая четки из рук. Даже и в церкви не давали покоя: двигали столом, пускали по воздуху стихари летать, пугали его мертвецом, поднимая доску у гроба и шевеля саваном. Конечно, Аввакум посрамил их. Зато у никониан в церкви им раздолье: даже с агнцем и дискосом во время великого выхода шутят. Аввакум вполне искренно верил в то, что во время сна душа его может отделяться от тела, являться людям, находящимся в беде, и спасать их. Так, его душа якобы исцелила келаря Никодима в Пафнутьевом монастыре, а от одного исцеленного бесноватого отогнала бесов, хотевших опять вселиться в него. Бог Аввакума делает чудеса не ради того, чтобы проявить свою всемогущую силу как абсолютное существо, а для того, чтобы посрамить насмехающихся над Аввакумом, как его добрый друг и приятель. В Сибири воевода Пашков “для смеху” отвел Аввакуму для рыбной ловли место на броду - “какая рыба - и лягушек нет”. Аввакум и обратился с молитвой к богу: “Не вода дает рыбу.., дай мне рыбки на безводном том месте, посрами дурака того, прослави имя твое святое, да нерекут невернни, где есть бог их”. И по молитве Аввакума “полны сети напихал бог рыбы”.

    В полном соответствии с этим примитивным миросозерцанием была и догматика Аввакума. Он не был склонен к схоластическим спекуляциям. Христианские догматы преломлялись в его сознании своеобразным и вполне конкретным образом.

    Он отвергает учение “никониан” о единосущной и нераздельной троице и называет эту теорию блудом. “Блудишь ты”, пишет он Федору-диакону, что троица “несекомо есть и нераздельно лицо коеждо друг от друга”. “Несекомую секи, небось, по равенству едино на три существа или естества”, - и тогда окажется, что, не спрятався, сидят три царя небесные, как это доказывает, по мнению Аввакума, и явление Аврааму бога в виде трех ангелов, а не одного. Иконописцы так и изображали троицу у дуба Мамврийского.

    Правда, Аввакум добавляет, что три царя небесных составляют одного бога. Но эта оговорка не может уничтожить антропо-морфно-политеистической сущности его учения о троице. С точки зрения официального богословия эти взгляды Аввакума были злой ересью, но они были понятны и доступны для народной массы, представлявшей себе троицу примерно в таком же виде. Еще в 60-х годах XVIII в. один купец простодушно поднес Екатерине II икону, изображавшую троицу с тремя лицами и четырьмя глазами...

    Еще более проникнуто народным духом учение Аввакума о схождении Христа во ад. По православному учению, Христос сходил в ад между смертью и воскресением - тело его лежало в гробу, а душа сошла во ад. Аввакум считает это учение тоже прямым блудом. Прежде из гроба восстание - возражает он, - потом во ад сошествне, а воскрес Христос, как из гроба вышел. Душа Христа после его смерти пошла на небо к богу-отцу и кровь Христову гостинца носила и на жидов била челом, еже они Христа убили напрасно”, потом душа вернулась в тело, Христос, “человек” душою и телом, восстал из гроба и сошел в ад, “да н вышел со святыми из земли Христос, и со всеми бедными горемыками воскресшими”. Это и есть воскресение Христово. Апокрифическая легенда в этом преображенном виде связалась с социальной борьбой и с религиозными надеждами горемычного крестьянства эпохи Аввакума.

    В таком же упрощенном и вульгарном тоне толкует Аввакум и разные библейские легенды. “Толковщиков много”, иронизирует он, но никто по-настоящему писание не истолковал. Аввакум приписывает эту честь себе. В своих толкованиях он также постоянно возвращается к современности и оперирует примитивнейшими методами религиозного мышления. Жертва Каина не понравилась богу потому, что Каин принес “хлебенко худой, который негоден себе”, в то время как Авель дал “барана лучшего”. Мельхиседек “прямой был священник, не искал ренских и романей, и водок и вин процеженных, и пива с кардамоном”, как делают современные клирики, подобно Адаму и Еве: “подчивают друг друга зелием, не раствоpeнным, сиречь зеленым вином процеженным, и прочими питии и сладкими брашны, а опосле и посмехают друг друга, упившеся допьяна - слово в слово, что в раю было при диаволе и Адаме”. Тогда, поясняет Аввакум, “рече господь (Адаму) что сотворил еси? Он же отвеща: жено, юже мне даде. Просто реши - на што-де такую дуру сделал. Сам не прав, да на бога же пеняет. И ныне похмельная тоже, шпыняя, говорят: на што бог и сотворил хмель-ет... А сами жалают тово - что Адам переводит на Еву”.

    Огненные языки, которые, по словам Деяний, появились на головах апостолов, когда на них сошел дух, по мнению Аввакума, означают “не духа святого седение”, как объясняли официальные толкователи. Эти языки есть не что иное, как благодать, вышедшая “из апостолов сквозь темя - не вместилася-де в них вся и наглавы вышла”. Легенда о жертвоприношении Исаака напоминает Аввакуму страдания мучеников за старую веру: “Ныне нам от никониан огонь и дрова, земля и топор, нож и виселицы, тамо же ангельские песни, и славословие, и хвала, и радование”.

    Такой человек с огненной речью, проникнутый притом сознанием, что через него говорит сам дух божий, быстро приобрел известность и стал первым народным реформатором, обратив всю силу своей агитации против царя, патриарха и властей. Он сосредоточив центр тяжести своей проповеди вокруг вопросов об антихристе и кончине мира. Вся проповедь Аввакума обращена не назад, не на безнадежную, с его точки зрения, защиту старой веры, а вперед, на близкий суд божий над антихристовым царством. Популярность Аввакума далеко оставляла за собою популярность другого ревнителя, Иоанна Неронова.

    Неронов также происходил из крестьянской семьи, также прославился чудесами и знамениями и никогда не отказывал в помощи угнетенным: “врата его” в Москве никогда не были закрыты, он принимал и кормил странников и ходатайствовал за “нищих" у властей. В монашестве он продолжал свое странноприимство и ходатайство и во время голода организовал в Вологде продовольственную и семенную помощь населению. За свое странноприимство и “хулу на царя и бояр, и церковь” он был осужден и сослан. Но впоследствии он покаялся и отошел от раскола. Аввакум же “претерпел до конца” и остался единственным и истинным героем народной реформации.

    Народная проповедь Аввакума началась на пути из Сибири в Москву в 1663 г., когда эсхатологическая идеология уже пустила корни в народе. Тогда Аввакум “по весям и селам, в церквах и торгах кричал, проповедуя слово божие и уча и обличая безбожную лесть”. Пребывание Аввакума в Москве, как мы видели, оказалось недолговременным. Он оказался неподатливым не в пример Неронову, примирившемуся в это время с церковью, и был сослан сначала в Мезень, а затем соборным приговором 1666 г.- в Пустозерск. Там его посадили на хлеб и на воду в “земляную тюрьму”- в глубокую яму, стенки которой поддерживались деревянным срубом, из которой узник не выпускался даже для отправления естественных потребностей. Однако это бесчеловечное заключение не только не прервало проповеди Аввакума, но, напротив, укрепило его связи со старообрядческим миром. Пустозерск стал местом паломничества для адептов старой веры, стекавшихся сюда отовсюду. Паломники в свою очередь разносили по всему Московскому государству грамотки Аввакума, которые читались и хранились как святое пророческое слово.

    Мысли и чувства Аввакума направлены теперь исключительно на близкий конец мира, к которому он призывает готовиться. Истощенный голодом и холодом, Аввакум переживает припадки болезненного экстаза. Язык его достигает в это время крайней резкости, его образы точно сотканы из пламени. Он не умолк и на костре, на котором был сожжен в 1681 г. “за великия на царский дом хулы”. Грамоток Аввакума не сохранилось, но сохранились его более пространные письма к отдельным видным сторонникам старой веры, где вся эсхатологическая идеология изображена картинно и систематически, без недомолвок и обиняков.

    Против народа стоит государство в союзе с церковью. Слуга диавола не один Никон, а и царь. Царь только сначала притворялся, что церковная реформа “не его дело”, а в действительности дал полную волю вору Никону и действовал с ним заодно. Оба они вместе “удумали со диаволом книги перепечатать и все изменить, в крещении не отрицаются сатаны; чему быть? дети его, коль отца своего отрицатися не хотят”. Никон и царь- два рога апокалипсического зверя. Царь и патриарх пьют кровь святых свидетелей Исусовых и пьяны от нее. Он и Никон и все власти поклонились антнхристу и следуют за ним. Антихрист нагой, “плоть-та у него зело смрадна, зело дурна, огнем дышит изо рта и из ноздрей, из ушей пламя смрадное выходит, за ним царь наш и власти со множеством народа”.

    Ученик Аввакума, диакон Федор, договорил то, чего не договаривал Аввакум, отождествил царя и патриарха с антихристом. Антихрист - это нечистая троица, состоящая из змия, зверя и лживого пророка. Змий - диавол, зверь - антихрист, “сиречь царь лукавый”, лживый пророк - патриарх. Разногласие тут, как видно, только в подробностях, суть дела одинакова: антихрист пришел в мир и воцарился в Москве. Остается только немного еще потерпеть, и придет спасение - “в огне здесь небольшое время потерпеть - аки оком мгнуть, тако душа и выступит”. Душа выступит, и кончатся для нее все страдания; все, кто будет слушать Аввакума, попадут после второго пришествия в райские селения, приготовленные для него. В раю “жилища и палаты стоят”. Для Аввакума и его последователей “едина палата всех больши и паче всех сият красно. Ввели меня в нее - а в ней-де стоят столы, а на них постлано бело. И блюда с брашнами стоят. На конец-де стола древо многоветвенно повевает и гораздо красно, а в нем гласы птичьи и умильны зело - не могу ныне про них сказать”.

    Таков рай Аввакума.

    Он мало чем отличается от того сказочного рая, где жернова чудесные стоят - повернутся, тут тебе каша да пироги. Рай этот только для тех, кто трудился и скорбел на земле, никониане в него не пролезут. Царство небесное “нуждно” и “нуждницы восхищают его, а не толстобрюхие”. “Посмотри-тко на рожу-тои на брюхо-то, никонианин окаянный - толст ведь ты. Как в дверь небесную вместиться хощешь? Узка бо есть, и тесен и прискорбен путь, вводяй в живот”. Царство небесное не для сытых и белых, а для изможденных жизнью. Только тот пройдет в дверь небесную, кто подобен угодившим богу, у которых “лице и руце и нозе и вся чувства тончава и измождала от поста, и труда и всякия находящия им скорби”, как рисовали угодников на старых иконах. Какая участь ожидает никониан, Аввакум также знал прекрасно. В красочных и местами циничных выражениях живописует он мучения царя Алексея в аду, называя его Максимианом. “А мучитель ревет (!) в жупеле огня. На вот тебе столовые долгие и бесконечные пироги, и меды сладкие, и водка процеженная с зеленым вином! А есть ли под тобою, Максимиан, перина пуховая и возглавие? И евнухи опахивают твое здоровье, чтобы мухи не кусали великого государя?.. Бедный, бедный, безумный царишко! Что ты над собою сделал? Ну где ныне светлоблещущия ризы и уряжение коней? Где златоверхия палаты? Где строения сел любимых? Где сады и преграды? Где багряноносная порфира и венец царской, бисером и камением драгим устроены? Где жезл и меч, ими же содержал царствне державу? Где светлообразные рынды, яко ангелы пред тобою оруженосцы попархивали в блещающихся ризах?.. Любил вино и мед пить, и жареные лебеди и гycи и рафленые куры - вот тебе в то место жару в горло...”.

    Но раньше этого воздаяния в аду придет воздаяние на земле, от татар и турок”: “надеюся Тита второго Иусписияновича на весь новый Иерусалим, идеже течет Истра-река и с пригородом, в нем же Неглинна течет (т.е. Московский Кремль) - чаю, подвигнет бог того же турка на отмщение кровей мученических”. Свержение во ад никопиан после второго пришествия произойдет не без содействия гонимых: когда придет Христос, он отдаст им “всех вас, собак, под начал” и Аввакум заранее предвкушает удовольствие: “Дайте только срок, собаки, не уйдете от меня: надеюся на Христа, яко будете у меня в руках! выдавлю я из вас сок-то!”

...

Подобные документы

  • Противостояние Никона и Аввакума не было только противостоянием двух сильных личностей, но с исторической точки зрения это была борьба церковно-феодальной верхушки с пробуждающимся самосознанием народа.

    реферат [16,8 K], добавлен 28.05.2004

  • Патриарх Никон и его обрядово-культовые реформы. Протесты Аввакума против новшеств. Масштабы борьбы церкви со старообрядческой оппозицией. Мятеж Соловецкого монастыря во имя старой веры. Провозглашение Екатериной похода за веру православную в манифесте.

    реферат [26,6 K], добавлен 27.02.2010

  • Краткие характеристики личности Патриарха Никона и сторонников исправления книг и обрядов. Раскол как социально-политическое явление. Общественно-политические взгляды протопопа Аввакума - автора "Жития". Его идеи и принципы в восприятии потомков.

    курсовая работа [55,4 K], добавлен 26.09.2013

  • Монархия и церковь. Ход реформы. Противники Никона. Попытки восстановления древнеправославной веры. Гонения на древнеправославных христиан. Бегство церкви в леса и пустыни. Старообрядчество за рубежом. Церковное правление. Духовные центры.

    курсовая работа [153,4 K], добавлен 10.01.2006

  • Ряд событий, из которых складывается жизненный путь протопопа в "Житие Аввакума". Историография идеологии Аввакума. Антицерковное движение XVII в. Аввакум как противник церковной реформы Никона. Отношение Аввакума к царю Алексею Михайловичу и к культуре.

    курсовая работа [44,0 K], добавлен 11.04.2012

  • Церковный раскол - один из самых существенных явлений в истории российской духовной культуры XVII века. Деятельность патриарха Никона, его разногласия с ревнителями благочестия. Главные фигуры раскола. Особенности анафемы. Восприятие раскола на Руси.

    реферат [42,8 K], добавлен 28.12.2011

  • Изучение биографии патриарха Никона. Характеристика его реформаторской деятельности в церковной и религиозной сфере. Анализ причин возникновения раскола. Суждение собора русских архиереев 1666 года о книжных и обрядовых исправлениях, соловецкий бунт.

    реферат [63,7 K], добавлен 15.05.2010

  • Начало раскола. Монархия и церковь. Ход реформы. Противники Никона. Решения собора. Попытки восстановления древлеправославной веры. Гонения на древлеправославных христиан. Бегство церкви в леса и пустыни. Старообрядчество за рубежом. Жизнь церкви.

    курсовая работа [696,0 K], добавлен 14.01.2006

  • Особенности старообрядчества как совокупности религиозных течений и организаций в составе русской православной церкви. История возникновения религиозного течения. Раскол старообрядчества, характеристика его поповского и беспоповского направлений.

    презентация [935,2 K], добавлен 04.12.2014

  • Сущность раскола, вызванного реформами церковных обрядов и исправлениями в богослужебных книгах, его влияние на общественную жизнь. Воздействие ереси на русскую культуру XV–XVI в. Характерные черты церковной реформы Никона. Решения Собора 1666-1667 г.

    курсовая работа [52,1 K], добавлен 03.05.2014

Работа, которую точно примут
Сколько стоит?

Работы в архивах красиво оформлены согласно требованиям ВУЗов и содержат рисунки, диаграммы, формулы и т.д.
PPT, PPTX и PDF-файлы представлены только в архивах.
Рекомендуем скачать работу.