Философско-мировоззренческий дискурс и культурный контекст творчества М. Пришвина

Анализ и реконструкция мировоззренческих установок, философских концептов и культурных контекстов, выраженных в экзистенциальной повседневности М. Пришвина. Исследование образов, стилистики и языка литературно-художественного творчества писателя.

Рубрика Философия
Вид автореферат
Язык русский
Дата добавления 25.02.2018
Размер файла 62,9 K

Отправить свою хорошую работу в базу знаний просто. Используйте форму, расположенную ниже

Студенты, аспиранты, молодые ученые, использующие базу знаний в своей учебе и работе, будут вам очень благодарны.

Размещено на http://www.allbest.ru/

На правах рукописи

Специальность 24.00.01 - теория и история культуры

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора философских наук

ФИЛОСОФСКО-МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКИЙ ДИСКУРС И КУЛЬТУРНЫЙ КОНТЕКСТ ТВОРЧЕСТВА М.М. ПРИШВИНА

Подоксенов Александр Модестович

Белгород - 2008

Работа выполнена на кафедре философии ГОУ ВПО «Белгородский государственный университет»

Научный консультант: доктор философских наук, доцент Коротких Вячеслав Иванович

Официальные оппоненты: доктор философских наук, профессор Голик Надежда Васильевна;

доктор культурологии, профессор Едошина Ирина Анатольевна;

доктор философских наук, доцент Юрков Сергей Евгеньевич

Ведущая организация: ГОУ ВПО «Тамбовский государственный университет им. Г.Р. Державина»

Защита состоится 27 февраля 2009 г. в 14.00 часов на заседании совета по защите докторских и кандидатских диссертаций Д 212.015.05 по философским наукам при Белгородском государственном университете (308015 г. Белгород, ул. Победы, 85).

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Белгородского государственного университета (308008 г. Белгород, ул. Победы, 85).

Автореферат разослан 2008 г.

Автореферат размещен на сайте: http://www.bsu.edu.ru

Ученый секретарь диссертационного совета кандидат философских наук, доцент Т.И. Липич

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. В истории отечественной культуры Михаил Михайлович Пришвин (1883-1954) является одной из самых сложных и многогранных личностей, и у его наследия, как у всякого значительного культурного феномена, есть примечательное свойство: сам ход времени и обновление исследовательских парадигм порождают все новые интерпретации его творчества. Определенная «непонятость» писателя объясняется еще и тем, что вся социальная и культурная жизнь России от 1917 года вплоть до начала 1990-х годов находилась под сильнейшим идеологическим давлением: влияние коммунистической догматики на анализ творчества Пришвина прослеживается на протяжении всего советского периода.

Актуальность исследования философско-мировоззренческой специфики и культурного контекста творчества Пришвина и в том, что оно позволяет не только учесть все богатство культурно-идеологических влияний на писателя, но и привести в единую систему различные аспекты его сложного литературного творчества, для которого характерны сквозные мифологемы, религиозные образы и символы, вечные проблемы жизни и смерти, переплетение философских и научных концептов в образно-стилистической ткани литературно-художественного дискурса.

Многообразие аспектов пришвинского дискурса обязывает тщательно сопоставлять тексты с его Дневником, отражающим и поясняющим как социокультурный контекст описываемых событий, так и философский, политико-идеологический и нравственный подтекст поступков и мыслей художественных героев. Ведь ценность результатов научного анализа творчества писателя прямо пропорциональна степени погруженности в историко-культурный контекст эпохи, которая определяет характерные смыслы и значения событий, действий и замыслов персонажей в его художественных произведениях. Поэтому так важно проследить присущие только пришвинскому творчеству особенности процесса воплощения мысленных конструкций и философем в плоть художественной материи, культурные тексты и контексты, которые формировали философско-мировоззренческий стержень его литературно-художественного дискурса.

В этом исследовательском поле, правда, пока преобладают традиции филологического и литературоведческого анализа, но по мере переиздания публицистики революционного периода, выхода в свет задержанных из-за цензуры художественных произведений и особенно многотомного Дневника становится все более ясно, что перед нами не только гениальный писатель, но и оригинальный мыслитель с собственным философским взглядом на мир и человека, художник, творчество которого предполагает философско-культурологическое исследование.

Степень научной разработанности проблемы. Диалоги Платона и «Опыты» Монтеня, романы Руссо и повести Вольтера, трагические антиномии сознания героев Достоевского и титанические усилия Толстого найти человеческое в мире и божественное в человеке - все эти, как и многие другие, феномены мировой культуры в равной мере можно отнести к сфере и литературно-художественного, и философского творчества. И очень жаль, что произведения таких отечественных писателей, как М. Булгаков, М. Зощенко, А. Платонов, искусство которых явно тяготело к философскому осмыслению человека в его отношении к миру и отразило трагические противоречия личности и сознания эпохи тоталитаризма, мало исследованы профессиональными философами. В этом же ряду стоит и художественно- публицистическое творчество М. Пришвина.

В дореволюционном, советском и постсоветском литературоведении, условно соответствующем трем этапам отечественной истории ХХ - начала XXI века, в оценке искусства писателя сложилось множество противоречивых стереотипов, которые существуют вплоть до сегодняшнего дня. Если до революции для пришвиноведения характерны профессиональные художественно-эстетические оценки, то для советской эпохи показательны концепции, обусловленные парадигмой идеологизации творчества. С открытием в постсоветский период неопубликованного наследия перед общественностью возник новый, неизвестный облик художника, оценки которого вновь расходятся до противоположных.

Кардинальные изменения общественного сознания конца ХХ века, связанные с окончанием в России монополии коммунистической идеологии, поставили вопрос не только об отказе от политизированной партийно-классовой методологии анализа искусства, но и о возврате к историческим основам русской национальной культуры, связанной с народной мифологией и православным христианством. Появляется ряд исследований творчества Пришвина в контексте мифологического и религиозного дискурсов, что существенно меняет представление о месте писателя в русском и мировом литературном процессе. Однако если в советскую эпоху воинственно-атеистические установки марксистско-ленинского литературоведения заведомо не способствовали раскрытию религиозного и мифологического аспектов мировоззрения Пришвина, то в постсоветский период маятник, похоже, качнулся в другую сторону, породив тенденцию объяснения творчества писателя, исходя либо из мифологической (Г.Д. Гачев, Н.Н. Иванов, Н.В. Борисова и др.), либо из религиозной парадигмы (Н.П. Дворцова, Г.П. Климова и др.).

Отмечая ряд достижений этих подходов в понимании творчества Пришвина, следует подчеркнуть, что он все-таки не был ни сугубо религиозным мыслителем, ни приверженцем мифологизма, а потому в его мировоззрении можно выделить влияние не только мифологии или религии, но и философско-идеологические дискурсы народничества и марксизма, философские концепты ницшеанства и прагматизма, философскую антропологию персонализма и фрейдизма, которые вряд ли можно считать периодами последовательного духовного развития с позиций религиозной или мифологической парадигм. Поэтому при оценке как религиозной, так и мифологической интерпретации следует согласиться, что каждая из них - это значимый, но неправомерно претендующий на интегрирующую или исчерпывающую роль методологический подход к творчеству Пришвина.

Даже краткий обзор основных исследовательских парадигм новейшего пришвиноведения свидетельствует, что еще недостаточно определены те методологические подходы к изучению его творчества, которые могли бы позволить раскрыть уникальность Пришвина как художника и мыслителя. Более логично рассматривать воздействие на писателя не только религии или традиционной мифологии, но и самой чрезвычайно идеологизированной и мифологизированной русской действительности, учитывая влияние отечественных и зарубежных мыслителей, с идеями которых были связаны его мировоззрение и творчество. По нашему мнению, устраняющим противоречия и объединяющим различные методологические подходы в пришвиноведении является философско-культурологический анализ мировоззрения писателя, которое определяет онтологическую, эстетическую и экзистенциальную проблематику его мысли и художественных образов, политические воззрения и интеллектуальный кругозор, этические идеалы как его героев, так и самого автора.

Здесь с необходимость надо остановиться на правомерности исследования философско-мировоззренческого дискурса и соответствующих контекстов пришвинского литературно-художественного творчества и рассмотрения текстов писателя в качестве феномена философской прозы.

Осмысление литературно-художественного творчества таких писателей, как Ф.М. Достоевский и Л.Н. Толстой, в качестве философских текстов начинается в дореволюционные годы. Почти все религиозные философы «Серебряного века» (Н.А. Бердяев, Вяч. И. Иванов, И.А. Ильин, В.В. Розанов, Е.Н. Трубецкой, Л. Шестов, Г.П. Федотов, С.Л. Франк и другие) оставили нам образцы интерпретации литературного творчества этих великих писателей в качестве философско-мировоззренческого дискурса. Многие русские религиозные философы этого периода и сами сочетали философское и литературное творчество - эта традиция восходит к В.С. Соловьеву, талантливому литератору и гениальному философу.

Не обошла стороной философско-идеологическое содержание художественных текстов Ф.М. Достоевского, Л.Н. Толстого и других дореволюционных писателей и марксистская эстетика (В.И. Ленин, А.В. Луначарский, Г.В. Плеханов и др.). А.А. Богданов, писатель-фантаст, сам продемонстрировал сочетание в литературных текстах художественных образов и схем марксистского утопизма.

Особняком стоит интерпретация творчества Ф.М. Достоевского и Ф. Рабле М.М. Бахтиным, который на основе реконструкции философско-эстетической структуры романов великих писателей создал не только собственную литературоведческую герменевтическую методологию исследования художественных текстов, но и оригинальную философско-культурологическую теорию культурного диалога, став в один ряд с такими западными современниками, как Й. Хейзинга, О. Шпенглер или Э. Кассирер.

Традицию исследования философско-художественных дискурсов в творчестве великих писателей подхватили такие отечественные философы, как А.Ф. Лосев, Я.Э. Голосовкер, М.А. Лифшиц.

В последние десятилетия ушедшего столетия проблемами философской поэзии и прозы в нашей стране занимались как профессиональные филологи, так и философы: С.С. Аверинцев, В.А. Бачинин, Г.Д. Гачев, Вяч. Вс. Иванов, Д.С. Лихачев, Ю.М. Лотман, Е.М. Мелетинский, Н.Г. Полтавцева, В.Н. Топоров, Б.А. Успенский и др. В их работах не просто «вычитывалось» влияние на жизнь и творчество западного или отечественного писателя тех или иных философских концепций, а ставилась задача реконструкции дискурсивно-концептной составляющей в литературно-художественной семиотике, образах и стилистике и изучения степени сознательного использования философских идей в литературе, возможности не только «проговаривания», но и решения философских проблем языком прозы и поэзии, логикой и прагматикой художественных текстов.

В этой связи следует прояснить нашу позицию в понимании дискурсивно-концептной формы бытия культуры. В современной философии под дискурсом понимается не только логические и лингвистические практики субъекта познания или творчества, но и их продукт как специфический метаязык, который проявляется в целостных текстах и концептах, порой существующих в определенной независимости от их создателей в экзистенциальном контексте (культурном, идеологическом, психологическом и т.д.) и коммуникативных актах, а также являющихся выразителями специфической ментальности. Дискурсы реально функционируют не столько как логико-понятийные, сколько как ментально-смысловые, субъектно-экзистенциальные структуры (часто в образно-смысловых ипостасях), выраженные в знаково-символических формах, т.е. выступают как концепты, за которыми всегда скрывается конкретно-исторический человек как субъект познания и творчества, как бы его ни изгоняли из культуры постмодернисты.

Такой взгляд на культуру не обязательно предполагает выведения из предметного поля исследования реального культурного субъекта, не отрицает необходимости осмысления культуры как продукта деятельности и творчества конкретного, живого индивида, реализующего себя в культурно-историческом хронотопе, культурных текстах и контекстах эпохи. В этом плане концептуально-дискурсивная форма бытия культуры находит свое реальное выражение как в коммуникативно-речевых актах естественного языка, так и в семиотических формах вторичных языков (миф, религия, философия, искусство, литература, наука и т.д.). Исходя из этого, можно выделить различные концептно-дискурсивные формообразования (научный, художественный, литературный, философский, обыденный и т.п. дискурсы), которые в реальной культуре сложно переплетены и требуют специальных мыслительных усилий и герменевтических процедур их экспликации.

Для нашего исследования важное значение имели труды крупных западных и отечественных ученых, специалистов в различных сферах гуманитарного знания, культурно-семиотические и философско-культурологические идеи которых прямо или косвенно влияли на наше исследование и философско-мировоззренческого дискурса М. Пришвина, и специфики повседневности и культурной эпохи жизнедеятельности писателя: Р. Барта, М. Блока, Ю.М. Бородая, Ф. Броделя, А.Я. Гуревича, П.С. Гуревича, Г.В. Драча, Ж. Дюби, Ж. Легоффа, Э.С. Маркаряна, В.М. Межуева, М.К. Петрова, В.А. Шкуратова и многих других.

В анализе социокультурного контекста творчества М. Пришвина мы опирались на работы А.С. Ахиезера, Ю.Н. Давыдова, А.Ю. Головатенко, А.А. Зиновьева, К.С. Гаджиева, Л.Г. Ионина, Р.И. Капелющникова, А.А. Кара-Мурзы, С.М. Климовой, Н.Н. Козловой, И.В. Кондакова, В.А. Красильщикова, А.И. Кравченко, А.С. Панарина, В.А. Подороги, В.П. Римского, Н.В. Романовского, М.К. Рыклина, А.В. Рубцова, А.Ю. Согомонова, Е.Н. Старикова, Е.Г. Трубиной, В.А. Чаликовой, А.К. Якимовича и других авторов, исследования которых посвящены сложным трансформациям общества, культуры и человека в эпоху русских революций и тоталитаризма.

Изучение пришвинского наследия показывает, что природную и социальную реальность писатель всегда рассматривал в широком контексте отечественной и европейской культурной и христианской традиции. Поэтому анализ философско-мировоззренческой специфики и культурного контекста выступает необходимой методологией для понимания творчества Пришвина, являющего пример той «литературы», в которой живет и в соответствии с требованиями времени преображается интеллектуальное достояние всей мировой культуры.

И сегодня уже очевидно, что М. Пришвин принадлежит к числу таких писателей ХХ века, как Г. Гессе и М. Булгаков, А. Камю и А. Платонов, Т. Манн и Х. Борхес, чье искусство глубоко философично и обозначение которых «мыслитель» является не метафорой, а точным указанием на характер их творческой деятельности, требующей пристального философско-культурологического исследования.

Объектом исследования выступает философско-мировоззренческое содержание творческого наследия М. Пришвина, созданного в условиях сложной социокультурной динамики дореволюционной, революционной и тоталитарной эпохи России.

Предмет исследования - культурно-историческая специфика российской действительности прошлого столетия и философско-мировоззренческий дискурс, формообразованные в текстах и контекстах литературных, эпистолярных и публицистических произведений М. Пришвина.

Цель исследования состоит в комплексном анализе и реконструкции мировоззренческих установок, философских концептов и культурных контекстов, выраженных в экзистенциальной повседневности М. Пришвина, в образах, стилистике и языке литературно-художественного творчества писателя. пришвин мировоззренческий философский творчество

Задачи исследования:

- выявить философско-мировоззренческие идеологемы и мифологемы в духовном становлении М. Пришвина как писателя и мыслителя;

- проанализировать роль философии Г.В. Плеханова в критическом осмыслении М. Пришвиным марксизма и оценке влияния марксистской эстетики на советскую культуру;

- исследовать религиозно-философские концепты и мировоззренческие искания писателя в контексте богоискательского движения русской интеллигенции начала ХХ века;

- рассмотреть ницшеанский дискурс и концепты философии Ф. Ницше в культуре дореволюционной России и творчестве М. Пришвина;

- показать противоречивое восприятие писателем философем и идеологем М. Штирнера в контексте художественной критики теории и практики революционного марксизма большевиков;

- реконструировать образно-мыслительный дискурс писателя в текстах, художественно и идейно развенчивающих псевдорелигиозность и мифологичность советского тоталитаризма;

- эксплицировать иерархический персонализм Н.О. Лосского в качестве концептуального стержня всего философско-мировоззренческого дискурса зрелого творчества М. Пришвина;

- проследить культурные контексты и прямое влияние идей прагматизма У. Джемса и концепции творческой эволюции А. Бергсона на образно-художественное осмысление писателем смысла жизни человека и народа в послереволюционной России;

- интерпретировать опыт жизненной повседневности М. Пришвина и творческую эволюцию писателя в психоаналитическом контексте и определить концептуальное влияние теории З. Фрейда на его философско-мировоззренческий дискурс.

Теоретико-методологические основы диссертационной работы обусловлены спецификой объекта и предмета исследования, требующих использования разнообразных принципов, методов и подходов, позволяющих наиболее продуктивно реализовать поставленные цель и задачи.

Биографический метод - общепринятый метод в литературоведении и истории философии, рассматривающий биографию и личность писателя или мыслителя в качестве определяющих факторов его творчества. Биографический метод позволяет объективно и доказательно проследить эволюцию философско-мировоззренческих взглядов писателя, на разных этапах творческого пути находящих свое выражение в его искусстве.

Диалектический метод. Исследование исходит из классического понимания диалектической борьбы и сочетания противоположных начал, под влиянием которых происходит становление мировоззрения человека. Применение диалектического метода закономерно предполагает использование культурно-исторического метода для анализа социокультурной динамики и культурных контекстов развития мировоззрения Пришвина. Сравнительно-исторический метод помогает сопоставить философско-мировоззренческий и литературно-художественный дискурсы Пришвина с концептами философов и текстами других писателей, что позволяет исследовать его творчество в культурно-диалогических контекстах.

Герменевтический метод. Его применение прямо вытекает из специфики исследования философско-мировоззренческого дискурса творчества Пришвина. Научный анализ художественных и публицистических текстов невозможен без учета дневниковых записей писателя, ибо объективно лишен необходимого контекста творческой лаборатории пришвинской мысли, чутко откликавшейся на социальные, философские и эстетические, политические и нравственные проблемы и веяния своей эпохи. Сопоставительное исследование текстов и мировоззренческих взглядов писателя, зафиксированных в его Дневнике, выступает как своеобразный герменевтический круг, т.е. анализ мировоззрения позволяет лучше понять текст, а текст, в свою очередь, позволяет прояснить особенности философско-концептуального содержания мировоззрения автора.

Принцип толерантности. В исследовании реализуется принцип толерантности, основанный на допущении плюрализма мирообъяснительных дискурсивных и методологических практик как в сознании художника, так и в исследовании его литературного творчества.

Научная новизна диссертационного исследования:

- показано, что личностная идентификация юного Пришвина определялась конфликтом идеологем и мифологем народничества (культовый патернализм поклонения Богу и народу) и марксизма (избранный класс «пролетариат», культ партии и вождя, апокалипсизм, эсхатологизм и т.д.), господствовавшими в культурно-идеологическом пространстве дореволюционной России;

- проанализированы философско-мировоззренческие причины негативной оценки Пришвиным созданной Г.В. Плехановым марксистской методологии искусства, ставшей идейно-теоретической основой советской вульгарно-социологической эстетики с ее гипертрофированным классовым подходом к творчеству, и отражение этой полемики в художественно-публицистических произведениях писателя;

- установлен ряд моментов полемики-диалога Пришвина в период его «богоискательства» (1905-1917 гг.) с В.В. Розановым, А.А. Мейером, Д.С. Мережковским в оценке влияния религиозных исканий интеллигенции и народа на формирование социальной мифологии в культуре дореволюционной России, что определило специфику формирования философско-мировоззренческого и литературного дискурса писателя;

- исследуется формирование специфического философско-мировоззренческого дискурса ницшеанства в культуре дореволюционной России, его причудливый симбиоз с богоискательством и большевистской идеологией и художественная рефлексия Пришвина в контексте этого дискурса;

- рассмотрена антиномия анархических парадигм философии М. Штирнера и идеологем большевизма, отразившаяся в пришвинском понимании сущности идеологии и культуры советского тоталитаризма;

- осуществлен разбор философско-мировоззренческих концептов, определивших идейную и художественную критику писателем сектантства и псевдорелигиозности большевизма, становящейся политической мифологии тоталитаризма;

- установлено, что основой философско-мировоззренческого персонализма и гуманизма Пришвина стал религиозно-философский персонализм Н.О. Лосского, творчески преобразованный в художественных образах, символах и метафорах его литературных произведений;

- проведен анализ влияния философских концептов прагматизма У. Джемса и теории творческой эволюции А. Бергсона на осмысление Пришвиным смысла жизни человека и положения народа в послереволюционной России;

- рассмотрены основные события повседневной жизни художника в качестве контекста формирования психоаналитического дискурса его литературных произведений, и определен ряд моментов влияния теории Фрейда на творчество Пришвина.

Основные положения, выносимые на защиту:

1. На переход будущего писателя от народничества к марксизму главным образом повлияли как психологические факторы личной жизни (желание преодолеть комплекс неудачника, исключенного из гимназии, семейная интеллигентность), так и четко выраженное сходство моментов религиозности и мифологичности идейных основ этих культурно-идеологических течений. В мировоззрении Пришвина сталкивались две идеологемы и мифологемы: народничество считало творцом истории «личность» и «народ», марксизм - «пролетариат» и «партию», что вызвало разочарование как в народничестве, так и в марксизме, и нашло отражение в ранних и зрелых произведениях писателя, образы которых отторгали политическую мифологию революционной России, тяготея к стилистике народной культуры и религиозности.

2. В мировоззрении и творчестве писателя роль Г.В. Плеханова двойственна: с одной стороны, благодаря знакомству с его работами, Пришвин увлекается марксизмом, а с другой - вульгарный социологизм плехановской эстетической теории окончательно убеждает в духовной ущербности философских и культурных оснований как учения К. Маркса, так и основанной на марксизме ленинской идеологии большевизма. При плехановском подходе к творчеству, считал Пришвин, искусство перестает быть специфическим способом постижения жизни, превращаясь в иллюстрацию идеологии по заданной схеме, а сам классовый подход губит всякое творчество: это все равно, что стрелять в Пушкина или Лермонтова.

3. В «богоискательский» (1905-1917) период жизни писателя существенное воздействие на его мировоззрение и творчество оказало членство в Религиозно-философском обществе и знакомство с идеями В.В. Розанова, Д.С. Мережковского и А.А. Мейера, с которыми Пришвин ведет полемический диалог по проблемам влияния религиозного сектантства на народ и государство, на интеллигенцию и социалистическое движение. Главную угрозу государству Пришвин обнаруживает в том, что религиозное сектантство проникает в среду русских революционеров, что мистическое и рационалистическое течение объединяются в деле устройства царства Божия на земле и секта трансформируется в тоталитарную общину, становясь культурной парадигмой «нового мира».

4. Значительную роль в становлении философско-мировоззренческого дискурса Пришвина сыграла философия Ф. Ницше. Писатель обнаруживает, что особенностью ницшеанства на русской почве выступает его смешение с марксизмом и богоискательством в одно революционно-нигилистическое течение, поэтому власть большевизма оказалась еще в большей степени, чем свергнутый монархический строй, основана на насилии и культурном нигилизме, находящими специфическую мистико-мифологическую санкцию. Единственно верным путем, который проведет русский народ между опасными крайностями - Сциллой марксистской идеологии классовой борьбы и Харибдой ницшеанской апологии звериных инстинктов, - Пришвин считает лишь народную национальную культуру, христианский гуманизм, просветительство и любовь. Большевизм может быть преодолен только культурно, но не уничтожен.

5. Знакомство с философскими воззрениями М. Штирнера позволило писателю выявить близость и конфликт марксистского большевизма с идеями анархизма. В повести «Мирская чаша» и дневниковых записях Пришвин раскрывает и художественно показывает, что мировоззренческую и психологическую сущность большевистского преобразования русского общества можно понять не столько через Маркса, сколько через идеолога анархизма Штирнера. Размышления о большевизме, в идеологии которого противоречиво соединяются штирнерский анархизм и марксистский социализм, приводят писателя к выводу, что социальные недостатки и нравственное зло общества можно победить, но не марксистской классовой борьбой, не штирнеровской анархией «войны всех против всех». Примирение государственной воли и прав личности, по Пришвину, достижимо лишь путем сочетания морали общинного коллективизма с эффективностью частного землевладения и нравственным развитием личности. Социализм должен быть не столько делом свержения самодержавия, сколько строительством новой, но не тоталитарной культуры.

6. Представления Пришвина о большевизме как религиозно-сектантской мифологии основаны не только на художественной интуиции, но и на прочном фундаменте философского, историко-культурного, этического и эстетического анализа революционной действительности. Именно это позволяет ему понять революцию как апокалипсический суд над Россией, плату не только за бездарность ведения войны царским правительством и деятельность революционеров, но и за движение русской народной души в сторону мифа о земном рае, обернувшегося, по мнению писателя, псевдорелигиозной верой в чаемое коммунистическое будущее. Эта политическая мифология стала основной парадигмой становящейся культуры тоталитаризма.

7. Мировоззренческая приверженность позиции иерархического персонализма Н.О. Лосского проявляется у Пришвина не только в цитировании философа и использовании персоналистских терминов и концептов в Дневнике или художественных произведениях, но и в четко выраженной ориентации его творчества на человека, в открытости писателя для различных идейно-философских влияний. Целый ряд ключевых принципов пришвинской эстетики прямо соответствует персонализму: «наивный реализм» как взгляд на мир с позиции интересов личности; представление об органической целостности и иерархической организации всего сущего, находящего полноту реализации в Боге; убеждение, что интуиция (познавательная и художественная) как способ получения истинного знания осуществляется через любовь к миру.

8. Существенное влияние на Пришвина оказали прагматизм У. Джемса и теория творческой эволюции А. Бергсона. Если взгляды Джемса писатель использует для критики военно-коммунистической организации труда при строительстве социализма и нового, тотального отчуждения личности, то взгляды Бергсона - для изображения революции как возврата культуры в состояние первобытного хаоса, что делает актуальной бергсоновскую идею об эволюционной развилке культурно-цивилизационного развития. История советской России, по мнению Пришвина, начинается с биологического противоборства индивидов, нисходящих до облика обезьян, среди многообразия типов которых он выделяет два основных: падающую до животного состояния «человеко-обезьяну» и совершенствующегося в борьбе за существование «обезьяно-человека». В первые послереволюционные годы писатель в художественных образах и публицистических текстах показывает, что сверхзадачей большевистского социализма является не только полная организация всей жизни человека по образцам фабрично-заводской организации производства, но и коллективизация, идеологизация всех форм духовной жизни, превращение человека в механизм, в homo faber.

9. Анализ художественных произведений и эпистолярного наследия свидетельствует, что канва реальных событий жизни Пришвина, художественно отраженных в романной версии бытия его героя Алпатова, представляет классический сюжет психоаналитического учения З. Фрейда: неудачная любовь приводит к вытеснению эротического желания в невроз, который затем сублимируется в творчество, о чем свидетельствует как Дневник писателя, так и автобиографический роман «Кащеева цепь». Тщательный анализ художественных произведений и дневниковых записей приводит к выводу, что многие психологические наблюдения и выводы, в ряде случаев совпадая с идеями Фрейда, сделаны Пришвиным самостоятельно, до знакомства с теорией психоанализа. После знакомства в 1923 году с работами Фрейда он начинает активно использовать концепты психоанализа в своем творчестве, при этом не вполне соглашаясь с пансексуализмом фрейдизма. Любовь для Пришвина больше сексуальности, что свидетельствует о сложности и диалектичности мировоззрения писателя, для которого творческий процесс, с одной стороны, питается любовью-эросом, а с другой - творит свой идеал - Прекрасную Даму, свою Музу. Любовь между мужчиной и женщиной для Пришвина предстает не просто как сочетание биологических начал, но и как духовная гармония отношений двух личностей.

Теоретическая значимость состоит в том, что впервые предпринято комплексное исследование философско-мировоззренческого и культурного контекста пришвинского творчества, что является новым научным направлением, позволяющим осуществить целостный и в то же время многосторонний анализ структуры дискурса писателя, а также привести в единую систему все многообразие методологических подходов к художественному наследию Пришвина. Анализ философско-мировоззренческого дискурса творчества писателя как новое научное направление может быть применен в качестве методологии и в тех дисциплинах, которые исследуют закономерности деятельности субъекта художественного творчества (литературоведение, эстетика, культурология, искусствознание), специфику философской прозы и поэзии.

Практическая значимость исследования. Результаты исследования могут быть использованы в школьном и вузовском преподавании общих и специальных философско-культурологических и литературоведческих курсов, проведении факультативных занятий, при написании курсовых и выпускных квалификационных работ.

Апробация результатов исследования. Основное содержание диссертации нашло отражение в монографии и статьях в журналах из списка ВАК. Результаты исследования апробированы в разработке учебных курсов «Философия», «Эстетика», в спецкурсе «Философия Серебряного века», прочитанных на ряде факультетов Елецкого государственного университета им. И.А. Бунина. Материалы диссертации обсуждались на Международных научных конференциях (Национальная идея как условие сохранения социокультурной самобытности и государственности. Международная научно-практическая конференция. - Орел, 2000; Михаил Пришвин: Актуальные вопросы изучения творческого наследия. Международная научная конференция. - Елец, 2003; Творческое наследие И.А. Бунина на рубеже тысячелетий. Международная научная конференция. - Елец, 2004; Национальный и региональный «Космо-Психо-Логос» в художественном мире русского Подстепья (И.А. Бунин, Е.И. Замятин, М.М. Пришвин). Международная научная конференция. - Елец, 2006; Запад - Россия - Восток: параллели правовых культур. Международная научно-практическая конференция. - Елец, 2007; Русская словесность в поисках национальной идеи. Международный научный симпозиум. - Волгоград, 2007), Всероссийских конференциях (К какому духовному наследию мы примыкаем? Х Всероссийский симпозиум историков русской философии. СПб., 2007; Михаил Пришвин: Диалоги с эпохой. Всероссийская научная конференция, посвященная 135-летию со дня рождения писателя. - Елец, 2008) и ряде других, общим числом более 15.

Результаты исследования нашли отражение в научных проектах, поддержанных грантом администрации Липецкой области для публикации монографии и грантом РГНФ «Мировоззренческий контекст творчества М.М. Пришвина 1900 - 1920-х годов» (№ 07 - 03 - 73302 а/Ц).

Результаты диссертационного исследования неоднократно докладывались на заседаниях кафедры философии Елецкого государственного университета им. И.А. Бунина, а завершающий текст диссертации обсужден и рекомендован к защите на заседании кафедры философии Белгородского государственного университета.

Структура диссертации. Работа состоит из введения, трех глав, девяти параграфов, заключения и библиографии.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновывается актуальность темы, рассматривается степень ее научной разработанности, формулируются цель и задачи диссертации, новизна и тезисы, выносимые на защиту, определяются теоретико-методологические основы исследования. Освещается теоретическая и практическая значимость работы, даются сведения об апробации диссертации.

Первая глава «Культурно-идеологические противоречия дореволюционной России и философско-мировоззренческая эволюция М. Пришвина» посвящена пришвинскому поиску идейно-философских основ мировоззрения, который сопровождался увлеченностью и последующим разочарованием как в народничестве, так и в марксизме. В итоге мировоззрение и интеллектуальное развитие Пришвина закономерно сдвигаются от усвоения односторонних дискурсов народничества и марксизма в направлении того универсального мировоззрения, которое основано на традициях русской и мировой философии и культуры.

В первом параграфе «Мировоззренческое становление М. Пришвина: от народнической мифологии к марксистской» отмечается, что по социальному положению и культурной идентификации Пришвины принадлежали к русской интеллигенции, относившейся к простому народу с благоговением, а к господствующему политическому строю критически. Племянник матери, В.Н. Игнатов, был одним из организаторов группы «Освобождение труда», а племянница, Е.Н. Игнатова, состояла членом народовольческой организации «Черный передел» и всю жизнь проработала учительницей в деревенской школе, построенной на ее собственные средства.

Знакомство Пришвина с марксизмом относится к периоду обучения в Рижском политехникуме на химико-агрономическом отделении, куда юноша поступает в 1893 году. Первые студенческие годы он размышляет о сходстве народничества с марксизмом, одинаково отрицавших личное благо во имя идеи всеобщего счастья. Марксизм изначально несколько больше импонировал Пришвину-неудачнику, исключенному из гимназии, своей активной позицией по социальному переустройству мира. Так решилась труднейшая для юноши этическая проблема связи веры отцов и мировоззрения марксизма, близость которого с народничеством наглядно проявлялась в религиозно-культовом патернализме: если народники уповали на народ, то марксисты по-своему «молились» на пролетариат и партию.

После годичного заключения за переноску нелегальной литературы Пришвин добивается разрешения выехать в Германию для получения высшего образования. В благоустроенной и сытой Европе, где он знакомится с обществом реальной, а не теоретической социал-демократии, революционный эсхатологизм и катастрофизм восприятия мира быстро ослабевают. Поворотным стал 1902 год - год окончания учебы и первой безумной влюбленности, ставшей главным толчком к пробуждению личности. Суть своего мировоззренческого переворота писатель определяет формулой «от теории к жизни», что означало осознание им не только народничества, но и марксизма как теорий, одинаково ограничивающих личность и подменяющих реальную жизнь.

Пришвин считает полное развитие личности и творческий индивидуализм необходимым условием общественного прогресса. Марксизм же с его экономическим детерминизмом духовной жизни сводил все проблемы общественного переустройства к политической борьбе, которая подчиняла личную жизнь задачам революции. Но Пришвина не устраивала и субъективная социология народничества, считавшая движущей силой исторического прогресса «критически мыслящую личность» - носительницу идеалов рационального просвещения, нравственности и справедливого социального устройства.

В пришвинском поэтическом восприятии мира, переводящем логические абстракции на язык чувств, это противоречие предстает как борьба в душе человека двух начал - личного «хочется» и общественного «надо». У писателя было собственное, своеобразное видение сущности культуры и человеческого бытия, чуждое идеологических штампов как народничества, так и марксизма. Он рано осознает и отражает в своем литературном творчестве мифологизм и утопичность и народнического, и марксистского культурно-идеологических проектов, что и найдет отражение в последующем обращении писателя к идеологемам, мифологемам и образам народной мифологии и религиозности.

Во втором параграфе «Философские идеи Г.В. Плеханова в мировоззрении и культурном контексте творчества М. Пришвина» констатируется, что в произведениях писателя часто упоминаются плехановские идеи, но их роль в становлении художественно-мировоззренческого дискурса и философско-эстетических концептов творчества писателя исследована недостаточно.

Художественно излагая в романе «Кащеева цепь» версию своего серьезного увлечения марксизмом во время учебы в Риге, автор повествует, как его автобиографический герой Михаил Алпатов под руководством Ефима Несговорова (его прототип - известный советский государственный деятель, будущий нарком здравоохранения Н.А. Семашко, друг Пришвина по Елецкой гимназии) знакомится с теорией социализма через чтение книг Плеханова. В романе показано, как в начале ХХ века революционный марксизм представал в духе плехановского понимания возможности победы социализма в России только вместе с экономически развитыми европейскими странами. Однако, к радости Несговорова, узнавшего из газет, что германские социал-демократы голосуют против необходимых для защиты государства расходов на армию, Алпатов относится негативно: ведь если русские поступят аналогично, то Россия будет беззащитной, когда придет какой-нибудь новый Наполеон (здесь видна перекличка с образами романов Достоевского и Толстого).

Конечно же, не случайно эта мысль в романе не получает дальнейшего развития, поскольку Пришвин, как и Плеханов, поддерживая патриотический настрой царского и затем Временного правительства на «войну до победного конца», устами Алпатова открыто выступает против выдвинутой Лениным еще в 1915 году и обоснованной в статье «Социализм и война (Отношение РСДРП к войне)» теории поражения своего правительства (по сути поражения России!) и превращения войны империалистической в войну гражданскую. Так для Алпатова-Пришвина открывается, что в русской версии марксизма имеются, по крайней мере, две интерпретации: плехановская социал-демократическая и ленинско-большевистская, которая своим антипатриотизмом вызывает у него критическое отношение.

Навсегда отойдя в начале ХХ века от идей Маркса и его апологетов, писатель вновь столкнется с Плехановым лишь после революции, но уже на философско-эстетической почве, поскольку с ним была связана не только популяризация марксизма, но и применение последнего к анализу проблем «пролетарской культуры и искусства». Разрабатывая марксистскую методологию эстетики, Плеханов провозглашал, что культура любой эпохи подчинена идеологии господствующего класса, а задачей критики является перевод идеи произведения «с языка искусства на язык социологии».

При плехановском подходе к творчеству, считал Пришвин, искусство перестает быть специфическим способом постижения жизни, превращаясь в иллюстрацию идеологии по заданной схеме. Гипертрофирование классового подхода в анализе любых явлений жизни было парадигмой марксистского мышления, руководствуясь которой большевистская критика оценивала искусство с позиций «социального происхождения» художника. В частности, Пришвина относили в лучшем случае к попутчикам, в худшем - к «мелкобуржуазным» писателям, что было чревато репрессиями.

Но, несмотря ни на что, самоутверждение и спасение себя как художника Пришвин видит в служении всем людям и каждому отдельному человеку, а не какому-либо классу и потому пишет лишь о «хороших людях», считая необходимым в эпоху господства зла утверждать нравственную силу добра и творческого труда. Так рождался специфический персонализм и гуманизм писателя, который корнями уходил в русский религиозно-философский дискурс и духовные искания начала прошлого века.

В третьем параграфе «Религиозно-философский дискурс и мировоззренческий контекст пришвинского “богоискательства”» исследуется влияние на пришвинское мировоззрение и творчество входящих в руководство РФО мыслителей (В.В. Розанова, Д.С. Мережковского, А.А. Мейера) в тот переломный период отечественной истории, когда русская интеллигенция пыталась в религиозной вере, нередко отходившей от ортодоксального православия, найти ответы на грозные вопросы предреволюционного времени.

Рассматривая творчество писателя в контексте философских воззрений В.В. Розанова, остро дискутировавшего в то время с Церковью, можно убедиться, что противоположность их взглядов проявляется уже в первой пришвинской книге «В краю непуганых птиц» (1907). Если Розанов провозглашает христианство «религией смерти», то для Пришвина жизни людей мешает не христианский Бог, а злые силы природы, ибо он верит в природного Христа - Великого Пана, радостно провозглашающего, что «ни в чем нет греха». Полемика с розановской темой борьбы «светлого» и «черного» бога в христианстве станет одной из сюжетных линий книги «За волшебным колобком» (1908). Но в отличие от Розанова, пришвинский бог приходит не из Ветхого Завета, а из живой, «языческой» природы, где люди лежат на зеленом лугу, «будто боги у Гомера», и сами боги в той обетованной стране бегают, «кружатся светлые… зеленые». Пантеистический взгляд на мир позволял художнику органично применять как народно-мифологические, так и христианские символы, метафоры и образы, которые будут им использоваться на протяжении всего творческого пути.

Характерной особенностью философско-художественного дискурса Пришвина выступает пристальное внимание не только к отечественной, но и к мировой культуре, свидетельством чему служит европейский культурно-исторический контекст изображения русского сектантства в книге «У стен града невидимого» (1909), где автор отмечает духовную близость религиозных воззрений костромских мужиков с учением Лютера. Сущность сектантства писатель видит в подмене веры внешней обрядностью, когда обыкновенная русская изба вдруг начинает походить на лютеранскую церковь с рядами лавок и столиком, похожим на кафедру.

В том, что подмена веры обрядностью была присуща как народному сектантству, так и сектантству интеллигентскому, Пришвин убеждается при ближайшем знакомстве с литераторами, философами и общественными деятелями, входившими в Петербургское отделение РФО. Декадентская богема из окружения Мережковского, отмечает писатель, тоже секта со своими атрибутами ритуальных разговоров и опошленной обрядности. Если у простых мужиков недостаток культуры вел к наивной книгочейской схоластике перевода Библии с бога на человека, с плоти на дух, то интеллигентская схоластика, по мнению Пришвина, была в том, что культура у Мережковского становилась исключительно книжным знанием, а Христос претворялся в бумажного бога.

Выводы Пришвина о подмене веры культурой близки взглядам А.А. Мейера, который в книге «Религия и культура» (1909) излагал свое понимание механизма антропологической редукции религиозной веры к бездуховной культуре как вере в господство естественных законов природы. Если религия требует от человека служения Богу, отмечал Мейер, то человеческая культура служит человеку как высшему существу. Как и всякая подмена целого частью, сектантство в его разнообразных формах, будь то хлысты, петербургские декаденты или атеисты-революционеры, действует путем подмены религиозной веры в высшее «Я» ницшеанской верой в божественность «я» человеческого, заключает Пришвин. Так и марксисты, по его мнению, являются сектантами, бунтуя против традиционной религии.

М. Пришвин уже в это время подходит к философским интуициям, предваряющим будущую концептуальную критику грядущего тоталитаризма, в культурных текстах и контекстах которого реализуется мировоззренческая связь религиозного и коммунистического сектантства, заменяющего религию политической мифологией и массовой культурой, вместо Бога поклоняющихся человеку - вождю секты или партии, другим кумирам «толпы». Пророческое предвидение писателем грядущих социальных катаклизмов основано на обнаруженных им правовых просчетах монархического государства, значительно облегчающих возникновение квазирелигиозных организаций с разрушительной для общества сектантской идеологией, превращенными формами сознания и духовной жизни.

Пришвин резко критикует содержащие юридические изъяны постановления правительства, которые в конце ХХ века повторит уже совсем другое государство: Манифест о свободе вероисповедания от 17 октября 1905 г. и Закон о свободе совести от 17 апреля 1908 г., ставшие стимулом для появления множества религиозных сект, каждая из которых начинает существовать как новая церковь со всеми правами, но без обязанностей перед государством. Так писатель делает важнейший вывод о непозволительности для государства юридически допускать существование деструктивных религиозных сект, разрушающих духовное и нравственное здоровье общества.

Во второй главе «Философские концепты и мировоззренческие контексты творчества писателя» отмечается, что постижению сложнейших реалий послереволюционной русской действительности способствовал широкий умственный кругозор Пришвина, в мировоззрении и творчестве которого осуществлялся плодотворный синтез разнообразных и часто противоречащих друг другу отечественных и европейских культурно-идеологических и философских концепций. И как это свойственно диалектическому мышлению писателя, анализ действительности реализовывался его излюбленным способом наложения на образы героев и художественную канву повествования идей, концептов и символов, взятых из самых различных философских систем.

Первый параграф «Метаморфозы ницшеанского дискурса в культуре России и философско-художественном мировоззрении М. Пришвина» посвящен еще не исследованной в пришвиноведении проблеме влияния философии Ницше, привлекавшей писателя неукротимым жизненным порывом и романтизмом учения о героической личности, восставшей против самого Бога.

Само развитие событий революционной эпохи требовало взгляда с совершенно определенного ракурса, о чем свидетельствует дневниковая запись художника: «Над изображаемой мной эпохой в “Кащеевой цепи” висела философия Ницше». И писатель стремится показать процесс нарастания в общественном сознании ницшеанства, особенность которого на русской почве заключалась в смешении его с марксизмом в одно культурно-нигилистическое течение. Ведь не случайно идеи социализма, посеянные в русском обществе большевиками, взошли не плодами добра и разума, а драконьими зубами ненависти всех неимущих и обиженных ко всем богатым, счастливым или более удачливым. При этом идейные мотивы борьбы за справедливость буквально растворялись в стихии ressentiment (термин Ницше) - неуправляемого народного бунта, движимого разрушительными чувствами ненависти, зависти и злобы.

Такое характерное поведение демонстрирует в «Кащеевой цепи» Ефим Несговоров, который при встрече с Алпатовым в музее Дрездена около «Сикстинской мадонны» признается в заветной мечте вырезать мадонну и уничтожить, поскольку в картине нет «рабочей ценности жизни» и она лишь отвлекает пролетариат от революции. Тем самым автор показывает, как демократический идеал революционной борьбы за социальную справедливость марксиста Несговорова трансформируется в ressentiment - нигилизм злобного отрицания достоинства всего идейно чуждого, всего иного, высокого и прекрасного.

Об идейном сходстве большевизма с ницшеанством писатель судит не только исходя из теории марксизма, провозгласившего насилие «повивальной бабкой» истории, но и воочию наблюдая практику классовой борьбы, которую повсеместно насаждает новая власть. В свое время Ницше подчеркивал, что социализм стремится к такой полноте власти, которой обладал только самый крайний деспотизм. Через полвека, в 1918 году, это ницшевское определение социализма почти дословно использует для характеристики русской революции Пришвин. Массовый террор над целыми слоями общества приводил писателя к выводу, что революционер-марксист тождественен ницшевскому «сверхчеловеку», провозгласившему себя вершителем жизни. Соединение в ленинской партии марксизма и ницшеанства, считает Пришвин, как симбиоз силы классовой ненависти и воли к власти, позволяет большевикам с презрением смотреть на гибель тысяч своих сторонников, на опустошение своей страны. Тем самым большевики уподоблялись религиозным изуверам средневековья, убежденным, как писал Ницше, что они обладают высшей истиной и должны навязать ее человечеству, каких бы жертв это ни стоило.

Если в свое время Ницше говорил о Наполеоне как «синтезе нечеловека и сверхчеловека», то для Пришвина такой синтез осуществляется в образе Ленина - творце идеологии большевизма. Взяв за основу марксистский постулат о всеобщности классовой борьбы, вождь революции в рамках метафизической дихотомии «или - или» в августе 1918 года старался убедить своих соратников, что если пролетариат не раздавит восстание кулачества, то кулаки перережут бесконечно много рабочих. И далее с логичностью наполеоновского мышления следовало ленинское умозаключение, что поскольку в России едва ли больше 2-х миллионов кулаков, то необходимо беспощадно их уничтожить. Так сбылось пророчество Ницше о социализме, которому «понадобится новый род философов и повелителей», призванных совершить «переоценку всех ценностей».

...

Подобные документы

  • Мировоззрение как необходимая составляющая человеческого сознания. Духовный мир человека и его личностное содержание, рассматриваемые с философских мировоззренческих позиций. Отношения в мире природы и общественные отношения. Периоды развития философии.

    шпаргалка [86,3 K], добавлен 19.01.2011

  • Рассмотрение и компаративный анализ онтологических оснований образов повседневности в философских концепциях М. Хайдеггера и Ж.-П. Сартра, представленных в их программных сочинениях "Бытие и время" и "Бытие и ничто. Опыт феноменологической онтологии".

    статья [32,9 K], добавлен 29.07.2013

  • Научно-мировоззренческий контекст формирования и развития мир-системного подхода Валлерстайна. Историко-философская реконструкция современной мир-системы в концепции И. Валлерстайна. Недостатки мир-системного анализа Валлерстайна и пути их преодоления.

    курсовая работа [52,2 K], добавлен 14.06.2012

  • Массовая культура как синтетический глобальный продукт, вмещающий основной поток повседневности цивилизации. Дизайн как инструмент социального творчества. Развитие человека в будущем. Гедонистическое мирочувствование массовой культуры и искусство.

    статья [25,3 K], добавлен 23.07.2013

  • Жизненный путь древнегреческого писателя-философа Платона и формирование его философских взглядов. Периодизация жизни и особенности творчества Платона. Учение философа об эйдосах. Трансцендентализм. Этика Платона, как отражение его внутреннего мира.

    контрольная работа [26,4 K], добавлен 10.09.2016

  • Исследование мировоззренческих оснований и социокультурных контекстов, эпистемологических парадигм и аксиологических ориентиров, связанных с проблемами философского анализа бытия и функций философской онтологии в развитии социально-гуманитарных теорий.

    монография [2,4 M], добавлен 14.03.2010

  • Философские смыслы творчества в эпохах, предшествующих Ницше. Особенности взаимосвязи понятия "сверхчеловек" с понятием "творчество". Основные философские смыслы творчества по Ницше. Влияние концепции "вечного возвращения" на понимание творчества.

    дипломная работа [105,0 K], добавлен 29.01.2013

  • Мировоззренческие и философские подходы к определению понятия "творчество" различных исторических эпох. Виды и функции творчества, стадии творческого мышления. Взаимосвязь и соотношение творчества и познания, эволюционные процессы активного творчества.

    реферат [27,6 K], добавлен 25.10.2009

  • Идея кармы в древнеиндийской философии и культуре. "Небо" и "дао" как законы судьбы в Древнем Китае. "Героический фатализм" как мировоззренческий принцип античной культуры. Определение значения прошлого, настоящего и будущего в рассматриваемых культурах.

    курсовая работа [53,5 K], добавлен 08.12.2013

  • Выявление философско-теоретических и методологических оснований "Философии символических форм" Э. Кассирера. Анализ функционирования символа как духовно-чувственной конструкции в основных культурных символических формах, мифе, науке, религии, искусстве.

    реферат [26,2 K], добавлен 30.03.2015

  • Русская философия – целостное духовное образование. Эпоха творчества Николая Александровича Бердяева. Философия творчества Н. А. Бердяева. Смысл существования человека и в связи с ним смысл бытия в целом.

    реферат [36,8 K], добавлен 27.03.2007

  • Природа научного творчества как система, элементы божественного, человеческого и природного. Индивидуальные начала научного творчества. Характерные черты научной интуиции, ее механизм и особенности управления. Значимость и типы творческого таланта.

    презентация [91,1 K], добавлен 29.09.2013

  • Содержание понятия творчества в философии Ницше. Соотношение концепции творчества с другими идеями немецкого философа. Идея сверхчеловека как высшего человека, истинного гения, творца жизни. Рассмотрение творчества как целостного жизненного феномена.

    дипломная работа [102,7 K], добавлен 13.02.2013

  • Философские смыслы творчества в эпохах античности, Средневековья, Возрождения, Нового Времени. Дионисийское начало как основа понятия творчества в философии Ф. Ницше. Свойства сверхчеловека и специфика его творчества. Суть концепции "вечного возвращения".

    курсовая работа [75,1 K], добавлен 08.01.2014

  • Анализ проблемы субъекта и объекта как центральной проблемы философии Карла Маркса. Исследование гносеологических проблем в "Философских арабесках" Н.И. Бухарина. Особенности философских проблем развития науки, искусства, духовной культуры в целом.

    контрольная работа [70,9 K], добавлен 05.04.2012

  • Философско-методологические основы исследования культурно-мировоззренческих категорий предельных оснований. Исследование глубинного инварианта строения сказки как прикладная версия поиска универсалий в текстах культуры, анализ обрядового материала.

    автореферат [114,7 K], добавлен 26.11.2009

  • Исследование жизненного пути и творчества Н.А. Бердяева, его места в мировой философии. Экзистенциальная философия как познание человеческого существования и познание мира через человеческое существование. Поиск нового смысла бытия в творчества философа.

    реферат [36,0 K], добавлен 06.04.2014

  • Краткая биография философа: обручение и разрыв с Региной Ольсен, раздумья о браке, осознание своей гениальности. Этапы творчества Кьеркегора. Учение о линейном бытии Единичного, о мышлении, интересе, иронии и юморе, вере как основании экзистенции.

    реферат [45,6 K], добавлен 09.02.2011

  • Исследование художественного творчества Гастона Башляра - французского философа и методолога, психолога и культуролога. Исходные концепции как начало психоанализа. Онтологический подход к воображению, его измерение, продуктивность и феноменология.

    курсовая работа [77,5 K], добавлен 20.03.2012

  • Прекращение философских и юрислингвистических исследований в средневековый период. Учреждение университетов в эпоху Реформации, их связь с общественно-политической жизнью. Влияния общего интеллектуального настроя эпохи Возрождения на правовую мысль.

    реферат [23,7 K], добавлен 17.01.2010

Работы в архивах красиво оформлены согласно требованиям ВУЗов и содержат рисунки, диаграммы, формулы и т.д.
PPT, PPTX и PDF-файлы представлены только в архивах.
Рекомендуем скачать работу.